Т Р Е У Г О Л Ь Н И К

by Мириамель


Посвящается Марии Д.

Пролог

Улицы пустынны и безлюдны; четыре часа утра – время, когда большинство полуночников уже устали и отправилось спать, а любители вставать с рассветом и те, кто вынужден весь день работать, еще наслаждаются последними сновидениями. Воздух неподвижный, прохладный, наполненный запахами большого города. Вокруг тишина – но не такая, как бывает за городом; эта особая тишина не дает забыть, что совсем рядом находится множество людей, пусть и спящих пока. Иногда раздаются пронзительные мявканья котов, мучимых весенними гормонами. Из-за облаков на небе не видно ни луны, ни звезд. Почти все окна темны, и только во дворце освещен первый этаж: слуги заняты приготовлениями к новому дню. Этот желтоватый свет отражается в темной, почти ровной реке, на берегу которой и расположен дворец правителя.
Недалеко от спящего города проходит горный кряж. Там тоже тихо, тоже темно – но никто не спит; люди, сотни людей. Одни держат под уздцы лошадей, закрывают им влажные ноздри, чтобы животные не заржали. Другие молча ждут, проверяя в последний раз пистолеты и патроны к ним. Третьи торопливо и бесшумно собирают легкие, странного вида повозки – собирают уже не среди скал, а у их подножья, откуда прекрасно виден город: черное пятно на темном фоне и ртутная змейка реки.
Сереет небо, начинает дуть легкий ветер. Тишина наполняется множеством полуприглушенных звуков: ударами копыт, обернутых мягкой кожей, хрипловатым дыханием, отдаваемыми вполголоса командами, чертыханиями под нос. И то и дело, на каждой улице, у каждого важного здания: короткий звук соприкосновения металла с камнем и поспешные шаги прочь.
Дворец берут в кольцо два десятка вооруженных людей. Они не сводят со здания глаз, но ничего не предпринимают. И единственное, что пока привлекает их внимание: с величественного, модно постриженного дерева спускается кошка. Она ловко цепляется за кору, но за три метра до земли вдруг начинает беспокоиться, вертеться. Останавливается, жалобно мяучит и никак не желает продолжить путь вниз.
А главное войско окружает разбросанные по городу казармы. Люди занимают удобные позиции, прячутся за деревьями, за углами зданий; им необходимо всего лишь держать под прицелом двери и окна и следить за собственной безопасностью.
Снова наступает затишье; полшестого. План выполняется, армия в городе, жертв пока нет. С обеих сторон нет… если не считать десятка вражеских солдат, охранявших въезд.
Просыпаются бедняки; после скудного завтрака они начинают выходить на улицу и видят непонятное. В этот день никто работать не будет.
«Подъе-ом!» - слышится в казармах. Заспанных солдат пытаются выгнать на плац, но в дверях образуются заторы: невозможно сделать и шагу за порог. Старшие по званию кричат, ругаются, потом протискиваются вперед и тоже понимают: выйти невозможно. Снаружи раздается несколько предупредительных выстрелов, обращение с предложением спокойно остаться на месте. Но нет, солдат располагают вдоль окон, выдают им оружие. Открывают стрельбу, однако все безрезультатно: нападающие успели укрыться слишком хорошо. Для острастки застреливают несколько неосторожно показавшихся в оконных проемах человек, и в очередной раз наступает затишье.
У дворца же не удалось обойтись малой кровью, потери понесли обе стороны, но в конце концов главная цель была достигнута: удалось добиться разговора с королем. Тогда из рядов нападающих выходит единственный невооруженный человек. Ему около пятидесяти лет, по царственной осанке, плотному сложению и уверенному выражению лица сразу видно, что с ним лучше не шутить. Он неторопливо подходит ближе ко дворцу, усаживается на поднесенное – нападающими – кресло. Узкие холодные глаза его бегло осматривают дворец, на миг задерживаются на съежившейся кошке и после уже не отрываются от правителя. Человек поправляет идеально выглаженные брюки и начинает говорить. Его тон и слова вежливы, манеры учтивы. Он никогда не позволяет себе срываться. Тем более в день, когда операция, которую он готовил не один год, наконец перешла в свою завершающую стадию.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава 1. Будущие гонцы

- ...И вот прошел еще один год, - вещал приятный мягкий баритон с богатыми и плавными интонациями. - За это время вы значительно повысили свои умения: мне продемонстрировали соответствующие схемы и отчетные таблицы, и таким образом я увидел, что по сравнению с показателями прошлого года вы теперь несомненно вырвались вперед, поэтому я считаю, что движение вперед не остановится и вы будете продолжать все более и более совершенствоваться…
Фойр, поплотнее завернувшись в куртку, не мигая смотрел на оратора. Такие беседы проводили каждый год; официально считалось, что они помогали «держать учеников в курсе дел, подводить итог и к тому же служили завершающим обучение штрихом» для тех, кто вот-вот должен был покинуть училище. Например, для Фойра, которому, к слову сказать, они определенно не помогали. Он не только из года в год стабильно забывал содержание речей, но даже не мог точно сказать, говорил ли всякий раз один и тот же человек или они менялись. Запоминалось только общее ощущение приятности, согласия и сонливости, за которое всегда было немного стыдно. Такой умный, важный человек тратил свое время, а он, вместо того, чтобы внимать, боролся с собственным непослушным организмом, пытавшимся добрать неполученные часы сна. Фойр хорошо помнил, что каждый раз такие речи произносились рано утром; может, сонливость была связана именно со временем суток?
Сейчас он вел упорную борьбу с непокорными веками, становившимися все тяжелее и тяжелее. Казалось, что стоит закрыть глаза, и вся проблема пропадет и он прекрасно сможет слушать и даже вникать в равномерный поток слов. Но Фойр знал по опыту предыдущих лет, что это чувство обманчиво. Долго он с закрытыми глазами ни разу еще не выдержал, а вместо того проваливался в полудрему, сквозь которую слышал и даже различал все слова, но смысл их неуловимо ускользал. Под равномерную речь возникали свои, не относящиеся к делу видения, появлялись образы, которые соотносились с произносимыми словами самым загадочным способом. Схемы и таблицы темными юркими тенями ускользали от наблюдателя, прятались за неповоротливыми умениями и тренировками, а программа, тонкая и ломкая, все грозила длинным пальцем.
Ну хоть сейчас, в последний раз, сможет он нормально воспринять все, что скажет этот серьезный, важный человек? А в том, что он серьезный и важный, сомнений не было: звучный голос, осанка и постав головы, неуловимый налет уверенности и, конечно, одежда, богато отделанная металлическими заклепками.
- …Вот почему было решено дополнительно выделить вашему училищу трех бедствий, что наверняка обрадует как вас, так и ваших учителей. Вы сами отлично понимаете, что теперь вы - самые перспективные молодые люди нашей страны, ведь вы получаете или уже получили прекрасную специальность, так что вы никогда не будете нуждаться и вам не придется пахать землю, торговать или заниматься еще каким-нибудь не столь почетным делом, как ваше. Кроме того, ваша профессия престижна, и остальные, менее сильные или настойчивые, будут завидовать вам, а маленькие дети будут мечтать стать такими же. Не могу не упомянуть, что только вчера я видел, как на одном крестьянском дворе простые дети играли в гонцов, оседлав палочки, скача на них и громко подбадривая их криками. Вы знаете, что вам очень повезло, потому что вы имеете возможность не играть в гонцов, а на самом деле быть ими, что везде и всеми считалось очень почетным…
Фойр почувствовал, что уже не следит за смыслом и что голова его начинает тяжелеть. Когда он, поеживаясь, на мгновение прикрыл глаза, то в голове появилась стайка маленьких детей на раскрашенных палочках. Открытые в неслышных восторженных криках рты, руки, которыми взмахивали, как крыльями – и дети летали!..
Чтобы взбодриться, он стал думать о посторонних вещах. Порадовался, что сидит именно в этом конце зала. Штор на больших окнах не было, и уже находившееся на полпути к зениту солнце заливало горячим светом правую часть помещения. Фойр на секунду представил, что сидит там, как постепенно нагревается одежда, как слепит глаза, как приходится держать руку щитом, что помогает только немного: от ярко освещенных и оттого почти белых столов глаза устают не меньше. Фойр перестал жалеть о том, что сейчас ему довольно-таки холодно - все равно лучше, чем медленно вариться в собственном поту. К тому же в тепле он уже давно бы уснул…
- И конечно, у вас никогда не будет проблем с тем, чтобы заработать на жизнь, ведь вы понимаете, что получаемых средств хватит не только на хлеб, но и на мясо и все остальное, чего вы только пожелаете. Вы уже доказали тем, что находитесь здесь, что являетесь лучшими и достойнейшими, и конечно слышали о том, что еще ни у одного выпускника вашей школы не было трудностей с…
Когда колючая трудность взмахнула хвостом и понеслась к заколосившимся средствам, Фойр окончательно разуверился в своих способностях. В отчаянии он принялся обшаривать взглядом помещение, чтобы найти хоть какой-то объект для размышлений. Голые деревянные стены, грязно-белый потолок, привычный вид из окон, до тошноты надоевшие рожи соучеников. Единственное относительно новое лицо – оратор, коротко стриженый, хорошо одетый, красноватая медь гармонировала с рыжеватыми волосами. Кстати, насчет меди…
Фойр собрался. Итак, что у того есть? Куртка, штаны и сапоги. Больше ничего не видно, но больше ни на чем заклепки и не носили, так что оценка должна выйти неплохой. Итак, застежки: на куртке Фойр насчитал шестнадцать пуговиц, на ширинке - оценил как пять. Нечто вроде лампасов - это по сорок заклепок с каждой стороны, несколько строчек на куртке - еще не меньше пятидесяти. И не больше сорока. И две красивые, большие… хмм… закорюки по бокам сапог. Непосвященный человек не сразу и догадался бы, что это всего-навсего видоизмененные шпоры. Но - именно что видоизмененные. С такими верхом даже без стремян не проедешь - лошадь зацарапаешь так, что скинет даже самое смирное животное. Так, и теперь оценить массу. Пуговицы - граммов по десять, заклепки - по семь-восемь, шпоры - по триста как минимум. И сколько же это выходит?
Вышло столько, что мысли Фойра тут же приняли новое направление, а от желания уснуть не осталось и следа. Больше полутора килограммов меди - это серьезно; обладатель полутора килограммов металла - не просто важный и солидный человек; любой хотел бы иметь полтора килограмма металла, но мало чьи хотенья обращались действительностью. Фойр решил, что купил бы хорошего коня, необходимую экипировку, а на оставшиеся… Или нет, заказал бы себе пистолет. Нет, в самом деле, что за причуда - носить на себе без всякой пользы материал для оружия?
- …без сомнения слышали уже о замечательной дипломатической победе нашего Правителя, одержанной во многом благодаря вашим предшественникам. Договор с Эрминкером об открытии границ на неплохих, - хитро и значительно улыбнулся: «Вы понимаете, что я подразумеваю, когда говорю неплохих», - условиях. Вследствие этого Правитель милостиво решил отблагодарить вас и приказал устроить праздник, так что пятнадцатого августа все вы замечательно повеселитесь, что придется как нельзя более кстати и для тех, кто уже окончил обучение, и для тех, кто еще нет.
Или все-таки коня? К оружию периодически необходимо покупать патроны, а они тоже стоят денег и, пожалуй, больших, чем прокорм лошади и уход за ней.
Речь кончилась, оратор улыбнулся и полушутливо поклонился, напоследок пожелав себе «и в следующем году побывать здесь». Ага, значит все-таки и раньше выступал именно он. Тренер, сидевший в первом ряду, поднялся, пожал оратору руку, одновременно сделав ученикам знак не расходиться, проводил его до выхода и вернулся к слушателям.
Он был совершенно другим человеком: Фойр даже не мог припомнить, видел ли когда-нибудь, чтобы тот улыбался. И конечно, хоть в честь такого дня он и постарался одеться парадно, никто, не видевший его до того в повседневной одежде, не заметил бы особой нарядности. Черное, коричневое, хорошо сшитое, но из грубого материала, и нет даже следа металла.
Его уважали.
- Набор в гонцы через два месяца. До того выпускники будут заниматься по обычной программе.
По рядам прошелся тихий и несмелый ропот, тут же, впрочем, заглохнувший.
- Мне не нужно, чтобы мои выпускники разучились сидеть на лошади. С завтрашнего дня - по три часа в день верхом плюс двойная норма в конюшнях. Сегодня - последний день по расписанию. Не расслабляемся. Все свободны.
Ага, свободны. Замечательно подходящее слово… особенно в свете последнего замечания.
Фойра хлопнули по плечу, и он обернулся, слушая.
- Ничего, зато у вас не будет теории и утренних занятий. Сможешь высыпаться. И смотри: экономить ты будешь час плюс три, то есть четыре часа в день. А дополнительное время в конюшне - максимум полтора часа. Чистого выигрыша не меньше двух с половиной часов. Не расстраивайся!
Тайлин. Сосед по комнате, двумя годами младше.
- Да я вроде и не расстраивался, по крайней мере не заметил ничего похожего…

***

«Ну, вот теперь точно в последний раз», - думал Фойр, сидя на лошади и наблюдая за тем, как один из учеников вел на манеж Бедствие – пешком, в вытянутой руке держа толстую палку из какого-то необработанного металла. Бедствие двигалось небыстро, и при подходе к манежу выпрямленная рука уже довольно заметно дрожала от напряжения. Потом ученик с облегчением бросил палку в центр и быстро отошел в сторону.
Бедствие подобралось к металлу и нависло над ним так, что брусок оказался в самом центре. Опилки рядом зашевелились, крайние – отлетели немного, вокруг бруска словно образовалась неглубокая впадинка. Под влиянием каких-то загадочных сил они расположились таким образом, что получилось изображение расходящихся от центра лучей. Само Бедствие было прозрачным, с невидимыми краями, так что заметить его можно было только по колыханию находящихся за ним предметов - как если смотреть сквозь горячие потоки воздуха над костром. Только Бедствие не было ни горячим, ни холодным, хоть присутствие его и ощущалось людьми и животными.
Тренировались по очереди, группами по три человека. Фойру повезло, он попал в первую и соответственно должен был освободиться раньше других. Остальные, дожидаясь своей очереди, разбрелись кто куда. Те, впрочем, для кого такие занятия были в новинку, устроились неподалеку, готовые убеждаться в том, что ничего слишком страшного им не предстоит.
В группу всадников также входил Тайлин и мальчик, которому предстояло первый раз участвовать в тренировке с Бедствием. Лицо его, под копной рыжих, торчащих во все стороны волос, выглядело вполне спокойно, он только вытирал время от времени ладони о штаны. У столовой тренер беседовал с поваром, и, судя по мимике и жестам, беседа предстояла долгая и экспрессивная. Обучать новичка, таким образом, предстояло старшим ученикам.
- Главное - не бойся! - поучал Тайлин. - Бедствие никогда никому специально не делает зла - если только его сильно не доставать.
- Ага, и как, по-твоему, можно достать что-то неживое? - фыркнул Фойр.
- Да легко! Помнишь, как мы в прошлом марте тренировались последними? Задержались на час после положенного времени и надоели несчастному Бедствию. И оно в отместку так дернулось, что чуть не сбросило меня!
Фойр закатил глаза и решил больше не вмешиваться.
- Сначала рассказываю в общем. Бедствия живут в горах. Они очень любят некоторые металлы и скапливаются в местах залежи руд. На человека и животных действуют…
- А что, этот юноша на теорию никогда не ходил и все, что ты сейчас говоришь, для него откровение? – все-таки не выдержал Фойр.
- Фойр! Это ты теперь все знаешь, а вспомни свою первую встречу с Бедствием! Ты хорошо помнил теорию? - Тайлин снова повернулся к ученику. - На человека и животных действуют так: на расстоянии трех метров начинаешь испытывать легкую головную боль. Она становится сильнее, когда подъезжаешь ближе. К тому же возникает сопротивление, которое мешает двигаться вперед. Внутрь бедствий попасть невозможно. Никому и ничему. Там даже воздуха нет, только пустота. Разреженность воздуха начинается тоже на расстоянии в три метра.
Новичок слушал внимательно, не отрывая взгляда от Тайлина и кивая в такт его словам. Фойр скучал, его озирающийся по сторонам конь тоже.
- Теперь рассказываю, в чем заключается суть наших занятий, - нет, ну как же он все-таки упивался вниманием!.. Наблюдать за Тайлином было бы забавно, если бы не сознание, что тот задерживает Фойра на надоевшем манеже. - Во-первых, мы испытываем на себе их влияние и понимаем, что лучше впредь избегать контактов. Во-вторых, учимся выходить из критических ситуаций. Гонцам иногда приходится скакать и через горы. Были случаи, когда только своевременно проведенные занятия с бедствиями помогали гонцам выжить и доставить донесения. В-третьих, тренируем смелость и умение находить выход из сложных ситуаций. Пока все понятно?
- Ага, да, все, - согласился мальчик и кивнул несколько раз, так что его огненно-рыжая шевелюра смешно задергалась.
- Отлично. Тогда слушай. Что мы будем делать конкретно сейчас. Сначала - пытаешься подъехать как можно ближе. Шагом, медленно. Лошадь не будет бояться, ей не впервой. Вперед!
Мальчик грубовато и торопливо собрал лошадь и пустил ее шагом по направлению к Бедствию. Все происходило именно так, как описывал Тайлин и имел счастье неоднократно наблюдать Фойр: за четыре метра до металлической палки шаг начал становиться все короче и напряженней, а за два метра лошадь остановилась совсем и не сдвигалась с места, несмотря на понукания.
Тайлин взял с места короткий, собранный галоп, - просто загляденье, - чисто выполнил поворот вокруг Бедствия и остановился перед новичком, продолжая лекцию. Тайлин умел ездить не просто хорошо, он умел ездить красиво. Собирал и направлял лошадь незаметными глазу сигналами, всегда держал животное собранным, во время движения не отрывался от седла: такая езда смотрится очень элегантно, хоть лошади и уставали при таком способе езды быстрее. В общем, можно было залюбоваться: идеально идущий конь, а на нем хоть и не очень высокий, но стройный юноша, со светлыми волосами и довольной улыбкой.
Фойр зевнул и потрусил туда же.
- Теперь более сложное упражнение. Разойдитесь!
Тайлин отъехал подальше, метров на пятнадцать, поскакал прямо на лежащую палку и перелетел через нее, точно над центром, не дав лошади сбиться. Прыжок был чистым и аккуратным, словно совершался не через невидимую преграду, а через обычный, хорошо заметный барьер. В том же ритме удалился снова на такое же расстояние, повторил прыжок, потом еще раз, причем проделал все это так, что траекторией его стала то ли шестиконечная звезда, то ли цветок из трех лепестков.
- Конечно, сейчас никто не требует, чтобы ты повторил наши прыжки, - он потрепал чуть вспотевшую шею коня, но повод не отдал: эстет Тайлин позволял лошадям опускать головы, только когда мышцы у них действительно уставали. - Сейчас тебе предстоит более простая задача: проехать по Бедствию.
Ученик, впечатленный безукоризненными виражами, в очередной раз кивнул.
- Мы поедем по бокам, твоя лошадь тогда не свернет. Они всегда чувствуют, когда первый раз. И пользуются этим.
- Как когда первый раз препятствие берешь? - подал голос новичок.
Тайлин кивнул.
- Да, именно так. Хорошо помню, - потом продолжил инструктаж: - Идем рысью, с двадцати метров. Фойр, можешь уже просыпаться.
Тот расположился слева, Тайлин, соответственно, справа.
- Лошади прекрасно чуют бедствия, неожиданностей не будет. Подход - как перед обычным препятствием. Собрать, направлять строго, лучше сесть на учебную, - Фойр посмотрел направо - Тайлин, как всегда, и сам ехал учебной рысью, не отрываясь от седла. - Перед самым Бедствием дать энергичный посыл. Почему - сейчас поймешь. Итак – внимание – посыл!
И Фойр, и Тайлин не забыли притормозить, когда лошадь новичка оторвалась от земли и словно пошла по воздуху, нервно и быстровато перебирая ногами, делая мелкие шажки на высоте полутора метров от усыпанного опилками манежа. Отталкиваться было не от чего, и лошадь двигалась по инерции, словно увязая в невидимом веществе, на которое невозможно было нормально наступить, но которое выталкивало наверх, не давая коснуться земли. Лошадь тянула голову вперед, и мальчик догадался не препятствовать ей; он инстинктивно отдал повод, слегка наклонившись вперед, что являлось лучшим вариантом. В конце концов, кого попало тут не было, и трудно было найти совсем уж нечуткого к лошадям ученика.
Постепенно лошадь стала заваливаться вперед, словно медленно соскальзывая с поверхности огромного шара, и теперь задрала голову вверх, поджав одновременно задние ноги. Когда передние копыта коснулись наконец опилок, она словно с облегчением фыркнула и тяжело опустилась на землю уже на все четыре ноги. Новичок издал радостное «Уф», заулыбался, но его эйфорию прервал Тайлин.
- Не расслабляйся! Собери, ехай рысью! - он почти сердился. - Ты так совсем лошадь распустишь! Как только переехал через Бедствие - сразу продолжай ехать как раньше!
И дальше та же рутины. За восемь лет Фойр уже накушался, и когда наконец освободился, то не испытывал ни малейшего сожаления по поводу того, что его последнее занятие с Бедствием наконец завершилось. Хотелось верить, что то же самое можно сказать и по поводу любых контактов с этими малоприятными сущностями.

***

Фойр до подбородка укрылся одеялом и, закрыв глаза, наслаждался теплом, уютом и покоем, предшествующих засыпанию. Несмотря на лето, воздух в комнате был прохладным из-за открытого окна. Здесь следили за здоровьем и физической формой учеников и приучали их и к холоду, и к прочим сомнительным радостям жизни. Впрочем, сейчас свежий воздух и правда был радостью, и никакой не сомнительной: он обеспечивал хорошее содержание кислорода, а если не шевелиться и не ворочаться, то постель согревалась быстро и тепло было даже под тоненьким слоем ткани.
В комнате жили два человека; в их распоряжении были кровати, маленький квадратный стол, два шкафа - один для одежды, второй для прочего, почти развалившаяся табуретка, на которую, говорили, уже давно никто не садился и которую порывались разобрать на факелы, но все как-то руки не доходили. Над кроватью Тайлина к стене была приделана костяная скоба, - таз какого-то копытного, но не лошади, - в которую можно было вставлять факелы, когда становилось темно. Выдавали, правда, всего по три на месяц зимой, а летом вообще не считали нужным этого делать. Но до табуретки руки не доходили все равно.
Не спалось; уснуть до того, как ложился Тайлин, всегда оказывалось трудно – мешало ожидание того, как он придет, громко скрипнув дверью, будет плескаться в душе, еще и напевая себе под нос. Взгляд притягивало самое светлое пятно в комнате – окно. Небо имело холодный серо-фиолетовый оттенок, и на его фоне четкими контурами проступали ветви мертвого дерева во дворе.
Фойр знал, - слухи добросовестно передавались от «поколения» к «поколению», - что раньше ученики жили совсем в других условиях. Это здание было спроектировано и построено незадолго до появления здесь Фойра, а прежде в комнатах жили не по двое, а хорошо если по четыре. Причем, если верить слухам, - Фойр, впрочем, им не очень верил, - комнаты в старом здании были еще меньше этих. Ситуация с туалетами тоже была напряженной - по одному на каждый этаж, а про ванные - душ, точнее, - и говорить не приходилось, всего один на здание, и даже кабинок там нормальных не было.
Фойр представил, что живет в те времена и волею случая оказывается поселенным в одной комнате с тремя самыми неприятными из здешних личностей, и порадовался, что ему повезло. Что может быть более мерзким, чем постоянный шум, глупые разговоры, когда тебя постоянно отвлекают от дел, сбивают с мыслей и не дают уснуть?
Перед сном Фойр всегда думал о чем-нибудь приятном и увлекательном. Сегодня он размышлял о том, что приобрел бы, если бы медь с костюма оратора принадлежала ему. Дневные размышления, очевидно, отнюдь не исчерпали тему. Сначала мысли шли все больше серьезные, не соответствующие моменту: об открытии постоялого двора, о том, что надо узнать место, где металл покупают подороже, о том, как вообще там, за пределами привычного мира. Некоторым усилием воли он заставил себя думать о проблеме в немного ином ключе и теперь представлял, какой замечательный диван себе купит – для сравнения с кроватью, на которой сейчас лежал. Эта была довольно узкой, причем из-за конструкции «канатная сетка, натянутая на деревянную рамку» лежать можно было только ровно посередине - в продавливаемом углублении; голова по той же причине неудобно задиралась вверх, поэтому нередко Фойр просыпался с затекшей шеи.
А тот диван - о, тот диван будет обязательно покрыт бархатом или вельветом, с мягкими подушками, так что на нем будет удобно не только лежать, но и сидеть. А еще воображение услужливо добавило жар от камина, потрескивание поленьев, теплую тяжесть кота на коленях, его мягкую шерсть под пальцами…
Приятные мысли увлекли Фойра от реальности, и он почти уснул, забыв о том, что его должны были еще потревожить. Однако топот, скрип двери и поднявшийся сквозняк грубо вернули его в реальность.
- Спишь? – тихонько спросил Тайлин, замерев на пороге.
- Закрой дверь хоть.
- Не спишь.
Он все-таки закрыл дверь, остановился у кровати Фойра и продолжил:
- Как тебе речь?
- Хмм… что ты хочешь от меня услышать? – он повернулся лицом к собеседнику, хоть все еще и не открыл глаза. – Какие замечательно красивые были на ораторе заклепки? Да, заклепки что надо.
- Да я не про них!
Фойр распахнул глаза и прищурился, пытаясь в темноте разглядеть выражение лица Тайлина: в его голосе он заметил наконец необычное нетерпение.
- Или ты сам хочешь мне что-то рассказать? Ну так я тебя внимательно слушаю.
Тайлин воровато оглянулся через плечо, запустил руку в карман и вытащил оттуда блеснувший в свете луны предмет. Фойр взял его – теплый и влажный от Тайлиновых рук; это оказались часы – с поношенным ремешком, разболтанной застяжкой – но тем не менее часы, металлические, работающие.
- Это откуда это у тебя такое добро?
- Тсс!
Фойр закатил глаза, но послушно сбавил голос на полтона.
- Ну так, и кого оставил без часов?
- Понимаешь… У оратора спутник был. Его поселили на первом этаже. Я перед тренировкой проходил мимо. Дверь была полуоткрыта. А внутри – никого.
- Мда… преклоняюсь перед твоей предприимчивостью.
- Давай, - Тайлин забрал часы, отошел к шкафу и принялся что-то шумно двигать на своей полке, пока искал подходящее место.
- Как же все-таки нехорошо… вот представь: поднимут всех на уши… начнут нас обыскивать… и что ты будешь делать, когда у тебя найдут эти часы? Мм? А если тебя после это не возьмут в гонцы?
- Ну тебя.
Тайлин обиделся и ушел в душ, а Фойр снова отвернулся к стенке, посмеиваясь про себя: слова в стиле «Только попробуй заложить», или «Пожалуйста, никому не говори», или «Никому ни слова» произнесены не были.

Глава 2. Немой

Хотя официально Фойр уже закончил обучение, гонцом еще не стал. Он, как и остальные выпускники, придерживался привычного для учащихся распорядка дня, и длительные верховые тренировки так и не ушли еще из его жизни. Хоть с Бедствием, к счастью, больше сталкиваться не приходилось.
Вот и сейчас группа из десяти всадников отшагивалась по приказу отошедшего тренера после первой рыси по западному манежу. Всего манежей было пять, четыре – в соответствии со сторонами света, один - центральный. Тренировки проходили утром и вечером, общее число учеников не превышало сотни. Лошадей, конечно, было меньше.
Езда, работа в конюшне - вот и все теперешние занятия Фойра. У остальных оставались еще теоретические и просто спортивные; Фойр каждое утро злорадно ухмылялся, когда Тайлину приходилось рано вставать и отправляться на ежедневный подвиг - бегать пять километров, а потом еще делать общие упражнения на холодном ветру. Сам же Фойр неспешно поднимался перед самым завтраком и так же злорадно желал удачи на теории. Время до обеда он проводил неизменно приятно - лежал, читал что-нибудь, размышлял и строил планы.
С последним были проблемы; несмотря на то что он наговорил Тайлину, он отнюдь не был уверен в своем будущем, и вообще ни в чем. Фойр не забывал, что вот уже восемь лет не покидал пределов школы, а о внешнем мире знал только со слов других людей да по смутным воспоминаниям.
То, что было до самой первой школы, он практически не помнил. Только отдельные яркие моменты. Большого, просто огромного жирного кота, который залез как-то к нему в кроватку и мурлыкал, развалившись на подушке. Когда мать обнаружила его там утром, то отругала так, что этот момент стал одним из самых ранних воспониманий детства. Теперь Фойр догадывался, что она сочла это негигиеничным, но тогда никак не мог понять, в чем же провинился и почему котов нельзя держать на подушках. Еще помнил старшую сестру, подложившую ему в гречневую кашу камешек. Фойр тогда сломал зуб, а мать ругала на этот раз сестру.
А потом его забрали в первую школу. Как, когда? в памяти не осталось ровным счетом ничего. А там - жирная старуха с негнущейся шеей, режущим уши голоском и паклеобразными волосами, которую другие учителя считали мудрой и умеющей найти подход к любому ребенку, а дети остерегались и не любили ее. Чтение, письмо, математика… И, конечно, физические нагрузки: плавание, бег, лошади. Лошадей (тогда это были пони) он сразу полюбил, те отвечали ему взаимностью.
В десять лет Фойр оказался здесь и с тех пор уже не покидал территории в несколько квадратных километров, обнесенной стенами с точно рассчитанной высотой. Ограда была достаточно высокой для того, чтобы преодолеть ее было невозможно, и в то же время достаточно низкой - чтобы не навевать мысли о тюрьме.
Начиная с тринадцати лет к учебе прибавилась и работа. Несколько месяцев в году мальчики занимались тем, что объезжали двухлеток, которые затем скакали под гонцами. Каждый ученик «вел» свою лошадь, и в конце обучения на ней уже можно было ездить, не опасаясь за жизнь. Но не более того – настоящим мастерством в таком возрасте не обладал никто.
Больше вспоминать было, увы, нечего, и Фойр вернулся к происходящему. За доли секунды до того, как кобыла наклонилась к правой передней, чтобы почесать ее, он почувствовал это и среагировал - натянул повод, предотвратив вольность. Лошадь недовольно фыркнула и скрежетнула зубами по удилам, но смирилась.
Фойр ехал, втянув голову в плечи и опустив лицо, стараясь, чтобы тяжелые капли не попадали хотя бы в глаза. Руки, сжимавшие размокший липкий повод, окоченели, волосы повисли сосульками, с них тонкими струйками стекала вода. Он с надеждой глянул на небо – там уже намечались просветы.
Привычный ход занятия оборвал хрипловатый голос показавшегося наконец тренера:
- Тайлин, Фойр, ко мне. Группа, приготовиться. Рысью - марш.
Уже разогретая, но еще не уставшая кобыла Тайлина протестующе замотала головой, когда он, повинуясь знаку тренера, вывел ее из строя только начавших рысить всадников. Соскользнул на землю, рассеянно проведя по блестящей мокрой шее лошади, на что получил в ответ хриплое фырканье. Фойр тоже спешился, продел руку через скользкий повод, который так и не потрудился перекинуть через шею кобылы, и подошел к тренеру.
- Лошадей – в денники, сами – за мной.
Фойр вел свою первой – та упиралась, ржала, оглядывалась на оставшихся. Тайлину было легче вести следом. Устроив лошадей, оба приготовились пешком возвращаться на манеж, но тренер перехватил их и сообщил негромко:
- У вас в комнате переночует человек. Он… испытывает проблемы с передвижением. Сейчас пойдете со мной и отнесете его к себе. Завтра в пять утра принесете обратно. И если пойдут слухи, мне не придется гадать откуда.
Этому человеку оказалось около тридцати; заросший бородой, худющий, давно не мывшийся, в пыльной форменной куртке почтовика – темно-синей с желтым воротником и манжетами. Фойр не понимал, почему тот не мог ходить – но факт оставался фактом. Изобразив «замок» из сцепленных рук, они посадили туда почтальона и перенесли к себе. Тренировка все еще шла, поэтому на пути им не встретилось ни одной живой души.
Человека устроили на кровати Тайлина – он вытянулся, вздохнул, заложил руки за голову. Под длинными рукавами обнаружилась странная особенность - левая кисть отсутствовала совершенно, словно была срезана. Тайлин потянул Фойра за куртку, указывая на это взглядом, но тот и сам заметил и теперь продолжал пялиться на странного человека, словно ожидая от него еще каких-нибудь загадок.
Фойр стащил мокрую куртку и постарался выжать воду из волос. Никто не издал ни звука; становилось неловко. Молчание затянулось – но кто должен был его нарушить? Гость? Тот молча лежал, уставившись в потолок, и, казалось, просто наслаждался минутами отдыха. Наконец, не выдержав, Тайлин поднялся и представил себя и Фойра, однако ответа так и не дождался. Гость лишь посмотрел внимательно на него, нахмурившись. Тайлин совсем смутился и попытался спросить что-то. Послышался странный невеселый смешок и невнятное мычание.
- Он что, немой, что ли?
- Не может быть! Почтальон, который не может ходить, у которого нет руки, да вдобавок еще и немой? Ерунда!
- Зато секреты не разболтает… - а потом Фойр добавил, уже всерьез: - Тут, по-моему, все более чем очевидно. Был гонец, и как-то раз очень крупно влип, уж не знаю из-за чего, но в результате стал калекой. Жил где-то спокойно, а потом вдруг зачем-то надо стало куда-то доставить послание, а больше никого рядом не было. Ну и все, пришлось ехать.
- Как интересно! – скептически нахмурился Тайлин. - Только с чего ты считаешь свою версию верной?
- А ты можешь еще варианты предложить?
Гость пристально смотрел на них, слушая рассуждения Фойра, но те были прерваны появлением тренера.
- Не расслабляемся. Один – остается с этим, второй - на тренировку.
Тайлин стоял ближе к двери; он, приподняв брови, переглянулся с Фойром, чуть заметно показал на дверь, получил в ответ столь же незаметный кивок и вышел.
- Покормишь сначала бульоном, - тренер протянул фляжку; Фойр вздрогнул от прикосновения сухих шершавых пальцев. – Если хорошо будет себя чувствовать, сходишь на кухню, возьмешь хлеба, или сухарей, или еще чего. Вина дай – только сам не смей трогать! – лицо его стало еще мрачнее обычного, когда он расстался и со второй фляжкой, поменьше. – Потом оставишь в покое, пусть спит. Завтра в пять утра разбудете, снова накормите и отнесете к конюшне. Я встречу. Все понял?
- Угу, сэр, понял. Но неужели можно доверить такому искалеченному человеку перевозку чего-то важного? Может, лучше вместо него кого-нибудь здорового послать, а этого…
- Не умничать! Делай, что велено! – Фойр отвернулся было, чтобы приступить, но тут снова был прерван – тихим и оттого проникновенным голосом. – Ты не будешь с ним общаться.
- Хмм… Хорошо, не буду, я, правда, не знал, что знаю какие-то особые секреты, которые нельзя разболтать, но…
- Идиот! Он не должен тебе ничего говорить!
- Ага, именно для этого ему, наверное, и язык вырвали, чтобы сегодня он мне какую-то страшную тайну не раскрыл.
- Не твоего ума дело. Может и для этого.
- Тогда что меня предупреждать? Меры приняты…
Тренер так взглянул на него, что Фойр все понял и уже раскаивался, что так неудачно вылез, поэтому с усердием принялся за исполнение приказа: взял первую фляжку и постарался усадить страдальца. Тот был так слаб, что только с третьей попытки удалось придать ему вертикальное положение. Не оборачиваясь на тренера, но чувствуя спиной его взгляд и гадая, что же все-таки происходит, Фойр отвинтил крышку и стал поить гонца. Тот жадно приник к горлышку, правда пролил сначала немного на воротник, но потом приспособился, и дело пошло живее.
- Не давай сразу много, - уже спокойно произнес тренер. – Сходи за жратвой, вернешься – еще бульона, через десять минут - остаток. Пошли.
Они вышли вдвоем. Тренер проводил его до поворота, еще раз пригрозил отвинтить голову, если вино попадет не по назначению, и отправился к ученикам, чья рысь как раз уже подходила к концу; а Фойр прямиком прошел на кухню. Он думал, что ему придется долго и по возможности убедительно рассказывать, зачем он пожаловал, но оказалось, что о его появлении предупредили. Завернув в толстую льняную тряпку кусок грубого хлеба и пару вкрутую сваренных яиц, он медленно пошел к себе, наслаждаясь неспешной прогулкой под яркими розоватыми лучами солнца на горизонте. И действительно – кому еще так везло? Пока другие вкалывали на манеже, заставляя коней черти что вытворять по команде сурового тренера, он мог отдохнуть и поразмышлять о жизни.
Когда Фойр снова вошел к себе, гонец немного ожил – почти не был похож на умирающего от жажды и недосыпания. Он очевидно хотел еще бульона – так выразительно смотрел в сторону фляги. В этот раз дело пошло легче – он настолько пришел в себя, что мог, действуя левой, здоровой, рукой, «обслуживать» сам себя. Уронив пустую емкость, он красноречиво посмотрел на завернутые в ткань припасы, но Фойр покачал головой: «Ты же слышал - велели подождать». Он отошел к окну и стал наблюдать за гарцующими в отдалении всадниками; но в покое его не оставили. То и дело калека громко мычал, а когда Фойр оборачивался, указывал обрубком на запястье левой руки, как будто там были часы, – это он так спрашивал, скоро ли можно есть.
Вскоре терпение закончилось (да и часов у него не было, чтобы точно следить за временем), и Фойр протянул страждущему хлеба. Одной рукой есть тому было неудобно, поэтому он снова отвернулся, чтобы не наблюдать не слишком эстетичную сцену.
Затем по программе, разработанной тренером, гонец должен был спать, но тот, похоже, этого делать не собирался. Наоборот, он стал проявлять явное желание пообщаться. Сначала Фойр хотел просто уйти, оставив немого одного, но потом решил, что в общем-то не так уж и плохо было бы попробовать найти с ним общий язык – вдруг тот сможет поведать что-нибудь интересное? Слова тренера о недопустимости их разговора совсем не беспокоили, даже наоборот – возбуждали любопытство. Только каким параноиком надо быть, чтобы бояться, что немой раскроет какой-то секрет?
- Ну что? Вроде тебе положено сейчас спать – завтра вставать рано, хотя до пяти утра еще уйма времени, так что выспаться всегда успеешь, – немой кивнул, жадно всматриваясь в лицо Фойра, что последнему было не очень приятно. Он нахмурился. – Все-таки чего ты хочешь? Если рассказать что-то, то за это мне могут сурово и больно надавать по ушам, уж не знаю, по какой причине. Может, лучше я сам что-нибудь расскажу? Все безопаснее будет, хотя какая тут опасность, все равно все на занятии и ничего не узнают… – радостный энергичный кивок. – Ну ясно, а вот что именно тебя интересует из моей молодой, но полной событиями жизни, нам придется долго выяснять, да? Может, ты сможешь как-нибудь намекнуть, какой-нибудь знак подать? – здоровой рукой калека коснулся правой кисти Фойра, на которую тот опирался, и неожиданно сильно сжал его пальцы. Фойр вздрогнул и выдернул поскорее руку. – Что? Что тебе надо, в конце концов? – но, посмотрев в умоляющие, полные отчаяния глаза «собеседника», снова смягчился. – Ладно… Рассказать тебе что-нибудь? Да? Про что? Про себя? Ну ладно… Хотя что говорить, биография более чем заурядна, про насыщенность событиями я прихвастнул. С десяти меня определили в профессиональные гонцы, тут, правда, все такие, так что про себя конкретно и сказать-то нечего… Ну что опять?
С калекой явно творилось что-то неладное. Фойр даже начал сомневаться в его психической нормальности, так неадекватно тот отреагировал на последние слова: замычал как-то с болью, смотрел с таким бесконечным состраданием и жалостью, что Фойр пожалел, что не ушел сразу. Он поднялся было, чтобы исправить это упущение, но его снова схватили за руку; и как ни старался, вырваться не смог. Похоже, неожиданный отдых оказался не таким приятным, как думалось вначале.
- Что тебе от меня надо? Оставь в покое, у меня могут быть неприятности!.. – про неприятности, конечно, он упомянул только для пущей убедительности. Не верил он в них, да и не боялся.
Жестами калека умолял его остаться – одной рукой держал, а второй – обрубком – указывал на край кровати. Он просительно заглядывал в глаза – посиди со мной еще.
- Хорошо, хорошо, сижу. И что дальше?
Очень медленно калека ослабил хватку – так, что если бы Фойр вдруг стал вырываться, то успел бы удержать. Но тот, как и обещал, оставался сидеть спокойно, продолжая гадать, что же все-таки происходит. Отпустив наконец руку, немой тут же принялся шарить ею в кармане своей яркой сине-желтой куртки, которая была брошена на пол рядом с кроватью. Суетливо и неловко расстегнул пуговицы и вынул деревянную квадратную пластинку, довольно тонкую. На ней было написано несколько строк – нет, не написано, а выжжено, как понял Фойр, когда немой пихнул гладкую дощечку ему в руки.

Гонец высшего класса
№ 341.
Снабжать водой, пищей, жильем или лошадьми по первому требованию.
При обнаружении мертвого гонца доложить о случившемся в ближайший отдел почты и доставить туда же все имевшиеся при гонце пакеты, не вскрывая их.
За невыполнение вышеперечисленных требований предусмотрено наказание вплоть до смертной казни.

- Это… это твое?
Тот кивнул.
- Но… ты до сих пор работающий гонец? Даже… - он скользнул взглядом по правому запястью и скрытым под одеялом ногам.
Калека теперь молчал и больше не шевелился, и Фойр сидел тихо, замерев, не обращая внимания на внешние раздражители. Он впервые встретил гонца - идеала, к которому стремились все ученики, про которого столько говорили на ежегодных собраниях; которым ему самому предстояло стать. Он часто думал о том, что будет с ним уже скоро, часто представлял свое будущее занятие. Он не считал, что его мысли совершенно правильны, но то, с чем он столкнулся сейчас, выходило за все разумные рамки. Он не ожидал, что первый гонец, которого он увидит, будет жалким калекой, не способным даже самостоятельно передвигаться… пешком. Да, трудности должны возникать только при ходьбе, а вот при езде отсутствие некоторых частей тела совершенно не должно было сказаться. Совершенно. То есть ездить он мог прекрасно…
В голову против воли приходили мысли – нехорошие, неуместные… Разум – та его часть, что отвечала за повседневный опыт – говорил, что он просто одержим манией преследования, а вторая, умеющая логически мыслить, спорила с ней, убеждала прислушаться к фактам…
Теперь уже Фойр ни за что на свете бы не ушел; он повернулся с немому и начал того расспрашивать. Затруднения, связанные с пониманием жестов, никуда не делись, но теперь он сам горел желанием выяснить побольше, так что сразу нашлись способы их обойти.

***

Тренер снова пришел проведать немого - собственной персоной, уже вечером, перед самым отбоем. Он подозрительно и исподтишка поглядывал на Фойра, но тот держался совершенно невозмутимо и так и сохранял каменное выражение лица в течение всего визита, благо задержался проверяющий ненадолго.
Кровать была для двоих слишком узкой, Тайлин раскинул руки во сне, и Фойру пришлось ютиться на самом краешке. На «замечательной» кровати рамочной конструкции это было очень сложно, пришлось привалиться к стене и улечься боком на жесткую боковину. Но даже если бы он был один, то уснуть все равно не сумел бы.
Предположим, что ни одному жесту калеки верить было нельзя; предположим, что он сознательно вводил в заблуждения. Тогда надо рассмотреть только факты. Приезжий был гонцом, причем гонцом действующим – о том ясно свидетельствовала официальная табличка. Он был калекой – отсутствовали язык, кисть правой руки, коленные чашечки. Раны зажили давно, и если бы были получены случайно, то его сто раз успели бы разжаловать, так?
И, что самое жуткое – Фойр мог легко представить тысячи ситуаций, в которых человек лишается руки. Меньшее количество – но тоже довольно реальных – когда отрезают язык. Но – черт их всех побери – какому маньяку придет в голову удалять коленные чашечки?!
Из всех возможных вариантов оставался единственный: все, что говорил немой, было правдой. Фойр уткнулся лицом в подушку и тихо-тихо застонал.

Глава 3. Гнедой или вороной?

Тем временем закончился год, и настало время очередной перетасовки: по правилам училища юноши жили в одной комнате год, а потом соседей меняли и в дальнейшем следили, чтобы они снова не оказывались вместе. Фойр раньше никогда не задумывался о причинах такой политики, но теперь нехорошие мысли лезли в голову постоянно, и получалось, что мера эта была обусловлена излишней - а может, как раз и необходимой - осторожностью. Выходило, что такой уклад препятствовал образованию разного рода сборищ или даже подпольных организаций, которые позже могли привести к беспорядкам. Особенно при утечке информации, как в случае с немым гонцом. Вот тренер и дергался-то… Кстати, и тот факт, что теперь жили по двое, а не по четверо-пятеро, тоже было можно увязать с данной теорией: организация предполагает наличие все-таки более чем двух людей, а за межкомнатными контактами следить несравненно легче.
Фойр терпеливо ждал такой перетасовки, хотя - даже не только ее; сразу после должно было состояться обещанное празднество. Более подходящий случай для осуществления его плана придумать было трудно. Люди будут заняты, причем не только обучающиеся, но и их учителя и даже тренер. Ведь кто не пьет за здоровье Правителя, который только что в очередной раз доказал собственную мудрость и предусмотрительность, – тот изменник. Ну и трезвенник к тому же.
Еще одним приятным обстоятельством стало то, что на момент побега Тайлин не будет больше его соседом. Значит, он окажется избавлен от лишних вопросов, подозрений, а возможно, даже и от репрессивных мер.
Готовиться, собирать манатки – этими делами Фойр решил не заниматься. Насчет еды он вообще не переживал – молодой крепкий организм легко выдержит сколько надо без питания, а вот лишние хлопоты с провизией были бы более чем некстати. Впрочем, если подвернется что – чисто случайно, - взять надо будет обязательно. То же и с оружием. Без него наверняка окажется нехорошо и непросто – но достать негде; разве что какой пьяный охранник где-нибудь забудет. Одежду, всякую мелочь собрать – перед отходом. А то существенно возрастет риск обнаружения свертка – и как потом объясняться перед Тайлином? Ведь он, зараза, все замечает!
Даже теперь, когда жили они по отдельности, опасаться бывшего соседка следовало гораздо больше, чем кого-либо еще.

***

Накануне праздника, после вечерней тренировки, когда остальные учащиеся разошлись по своим делам, Фойр стоял у денника с лошадью, которую только что расседлал и укрыл попоной, и думал. Ему предстояло выбрать существо, которое должно было стать его единственным спутником, возможно на довольно долгое время, так что к этому дело надлежало отнестись серьезно. Он внимательно пригляделся к животному. С одной стороны, к этой коняге он уже привык и, что важнее, она к нему тоже. Но у нее, Фойр точно знал, была слабая спина, она легко набивалась от неумелых наездников, неудобного седла или – в чем сейчас и заключалась проблема – когда его не снимали слишком долго.
Фойр замыл удила, поднял седло и понес его с уздечкой в специальное помещение; медленно идя вдоль ряда денников, он смотрел на холки хрупающих дневную порцию коней и все решал: какой же из них? Когда он выходил обратно, уже налегке, то столкнулся в дверях с Тайлином и мысленно застонал от того, как же неудачно они встретились.
- Привет! Что делаешь?
Фойр промычал нечто неопределенное и попробовал пройти мимо. Бесполезно: тот не отставал ни на шаг.
- Я видел, ты смотрел лошадей. Какая нравится?
- А сам как думаешь?
- Я вот этого люблю, - Тайлин прямиком отправился к одному из дальних денников и показал на огромного светло-буланого зверюгу с безнадежно лохматой гривой и широкими копытами. – Правда, - он критически оглядел Фойра, - тебе больше подошел бы кто-нибудь потемнее. Под цвет волос. Как насчет этого вороного?
Фойр посмотрел на вороного. У того был слишком высокий постав шеи, - а возиться с лишними ремнями охоты не было, - да и покосился конь на него не особенно дружелюбно, с ним наверняка непросто достигнуть взаимопонимания. К тому же такой низкий конь вряд ли окажется способным достаточно долго и быстро нести его.
Фойр перевел взгляд на соседнего. Гнедой, рост неплохой, ноздри широкие. Короткий жидкий хвост – это плохо, трудно будет сгонять мух с передней части корпуса, придется тому использовать ноги и зубы. И представилось: ответственный момент, требуется стоять тихо и неподвижно, а тут жара, палит солнце, тучи мух слетелись на влажный запах пота. Конь машет хвостом, но тот короткий, и Фойр пытается удержать ему голову, чтобы тот не дергал ею и не опускал, но зверь ведь сильнее, и потому приходится все больше внимание уделять не происходящему, а борьбе с лошадью. Разве это есть хорошо?
Хотя вот конкретно сейчас в общем-то и не самое мушное время года – начало осени – но ведь потом…
- Ну так что?
- Что?
- Кого выбрал? - Тайлин прислонился спиной к двери денника.
- Да никого, – Фойр объяснил, кто ему чем не понравился.
- Хочешь найти идеал? - Тайлин только усмехнулся. - Да говорю тебе, бери вороного, он самый красивый!
- Ага, только плюс к тому строптивый и невыносливый.
Присутствие Тайлина отвлекало и раздражало. Фойр боялся выдать себя, ляпнуть что-то не то, приходилось уходить от вопросов, а отвлекаться от дела не следовало.
А еще очень, очень не хотелось думать, что будет потом с этим молодым здоровым телом, во что превратится этот энергичный веселый человек…
- Тогда бери гнедого! Он куда надо отвезет и не пикнет.
Ну и, конечно, не слишком радовала чуть заметная насмешка, которая не покидала лица Тайлина, пока он наблюдал за мучительным выбором приятеля. Он смотрел в пол, прячась за челкой, но скрыть неуместную веселость ему удавалось плохо.
- Мне не нравится его хвост, - Фойр нахмурился и еще раз посмотрел на лошадь, которую они обсуждали; той надоело, что люди стоят так близко, она подняла морду с прилипшими к губам опилками и «сделала крысу»: заложила уши и клацнула зубами.
- До мух еще дожить надо! Тебе главное что - как можно скорее убраться отсюда. А потом этого продашь и выберешь получше.
- Оно конечно… Что ты сказал? – сердце ухнуло вниз, но потом вернулось, только биться стало гулко и часто. Огляделся – никого; повернулся к Тайлину, шагнул вперед и зашипел: – Если ты такой умный, то хотя бы сделай одолжение: не ори о чем не надо… и тем более здесь!
- Здесь никого нет, - Тайлин стоял невозмутимо, все так же прислонясь спиной к деннику, и спокойно улыбался.
Фойр напоследок обжег его негодующим взглядом, развернулся и пошел прочь, во двор. Только тут до него дошло, что вряд ли Тайлин стал бы расспрашивать о самой подходящей лошади, которую к тому же надо выбрать, если бы с самого начала не знал. Можно было сразу понять, к чему тот клонит. Ну и как он такой еще и бежать собрался?..
Тайлин нагнал его и тронул за руку.
- Фойр, как я мог не догадаться? Ты стал приглядывать себе лошадь, изучать ограду, чаще прежнего сидеть, уставившись в одну точку, - он загибал пальцы, перечисляя. - Когда отправляешься?
- Когда? Завтра, во время… - соврать, конечно, не додумался. Браво, замечательно, так держать! - во время праздника… пока все заняты в высшей степени важными делами…
- Ха! Неплохо придумал! - в его голосе прозвучало облегчение - от того, видимо, что разговор снова перешел на нормальный человеческий тон. - Где и во сколько встречаемся?
- Что значит – встречаемся? Зачем? Ты со мной не едешь, - хотелось закончить весь этот нелепый разговор как можно скорее; и еще - лучше, чтобы Тайлина теперь как можно реже видели в его обществе, тем более не стоило допускать длительных разговоров наедине. У того и так запросто могут возникнуть неприятности, когда обнаружится, что его сосед - хоть и бывший - сбежал.
- И не собираюсь! Зато ты расскажешь, почему хочешь сбежать. Еще помочь могу, - улыбка у него была все-таки нахальной, но такие слова слышать оказалось все равно приятно.
- Ничем ты не поможешь, и рассказывать тут нечего… Помнишь гонца, что месяц назад нам приносили? - Фойр еще раз - последний, чтобы и этим не привлекать внимания, - оглянулся и убедился, что вокруг ни души: все разошлись после занятия.
- Помню.
- Он калека не просто так – все гонцы такие. Их специально калечат, – руку, язык, колени, – чтобы они уже ничем больше не могли заниматься… только скакать и развозить почту…
- Что за ерунда! - Тайлин даже остановился, так что Фойр на него чуть не налетел. - Этого быть не может! – он нахмурился. - Откуда ты знаешь?
- Да вот тот самый калека и рассказал – знаками… и еще подтверждал то, о чем я догадывался и произносил.
- И только из-за этого сумасшедшего ты собираешься так рисковать? Я уверен был, у тебя серьезная причина! Но если ты только из-за этого попытаешься сбежать – идиотом будешь, и никем больше.
- Хорошо, я идиот… когда пойдешь докладывать?
Бедный Тайлин снова остановился от избытка чувств, на этот раз – от возмущения.
- Фойр, да ты еще больший идиот, чем я только что подумал! Я не пойду никуда докладывать! - за его негодованием наблюдать было весьма забавно, даже раздражение стало понемногу отступать. - Но ты не сможешь сбежать. Отсюда еще никто никогда не сбегал!
- Ага, как только ты понял, что тебе не нравится причина, по которой я хочу отсюда уйти, то сразу нашлись возражения, - сдержать ухмылку было невозможно. – И вообще, откуда ты знаешь, что отсюда никто не сбегал? Тренеры говорили? Так подумай: мало ли что нам могли сказать… тем более не считаешь же ты, что если бы были прецеденты, то о них стали бы трубить?
- Все равно. Слишком рискованно, - вид у Тайлина был собранный, решительный, энергичный. Как тебе помочь?

***

Торжество началось. Оно проходило в том же помещении, где месяц назад выступал увешанный металлом оратор. Теперь длинные низкие скамейки были составлены вдоль стен. Появились грубые дощатые столы. Торжественная речь, прославляющая Правителя и его дар политика, осталась позади. Оратор - тот же самый - сошел со своего возвышения и присоединился к жене, единственной здесь даме. За много лет. Черные волосы, собранные в высокую прическу, ярко-красные помада и лак на ногтях - в тон красивому платью. Тайлин вместе с остальными учениками жадно всматривался в шею и открытую часть спины, угадывал округлости грудей, ловил моменты, когда из-под длинной пышной юбки показывался кончик туфельки. Она улыбалась. Ее супруг тайком хмурился. Тренер тоже изредка бросал на нее непроницаемые взгляды. Но в основном он оглядывал собравшихся учеников. Внимательно оглядывал, настороженно.
На улице было уже темно. Осень. Поэтому тени в углах не разгонял даже рыжеватый свет факелов. Когда оратор начинал речь, в зале было холодно. Но теперь дыхание множества разгоряченных людей нагрело воздух. Стало жарко и душно. Народ пил и ел, издавая монотонный шум. Тайлин заметил, что дамы и ее супруга в зале уже не было, а тренер сидел спокойно за отдельным столиком. Тянул из маленького стакана что-то мутное.
Тайлин первый раз в жизни пил вино. Кисловатый вкус не впечатлял. Он еще не знал, что это отличительная черта дешевых вин. Тем не менее он продолжал глотать темно-красную жидкость, с интересом ожидая, как она подействует. Скоро он заметил, когда поворачивал голову, что картинка плавно плыла перед глазами. Это казалось очень забавным и даже приятным. Кончики пальцев потеплели. А в задней части языка появилось странное чувство тяжести. Говорить, правда, не мешало, только Тайлин понял, что ему трудно оценивать громкость своего голоса. Он в очередной раз за вечер посмотрел на часы, висевшие под самым потолком. Крупные, чтобы их было видно издалека. До первого пункта плана оставалось ровно пять минут. Он потратил их на то, чтобы пройти мимо всех знакомых и перекинуться по крайней мере парой слов с каждым. Потом, в назначенный самим себе час, он пробрался на кухню. Очень тщательно следя за собственным телом. Чтобы не потерять координацию. Все обошлось, при должной сосредоточенности он совсем не шатался.
Ни одна душа не заметила, как он проскользнул в темное, полное пара и дыма помещение.Через пятнадцать минут его специально приготовленный мешок был заполнен мясом, хлебом и другими съестными припасами.
Так же успешно он выбрался обратно. Оставил мешок снаружи, вошел в зал, снова помелькал среди знакомых. Но не слишком шумно, чтобы его исчезновение не стало заметным. Выбрался наружу. Черное, беззвездное небо после пусть и тускло, но все же освещенного помещения. Резкий контраст заставил Тайлина подождать, зажмурившись, пока глаза не првиыкнут к темноте. А когда он снова открыл их, то оказалось, что настоящая ночь еще не наступила. Небо теперь выглядело сине-серым. А на его фоне черными глыбами выделялись постройки.
На месте встречи Фойра не было. Тайлин заволновался и даже протрезвел. Где этот тип мог задержаться? Ему же надо было просто взять лошадь и… Он бросился в конюшню. Конечно, Фойр был там. Стоял, в задумчивости склонив темноволосую голову и потирая высокий лоб.
- Что такое? Случилось что-то?
Ясные, серые, полные мучительного сомнения глаза. Страдальчески сведенные вместе брови. И вместо ответа – выразительный жест. Одной рукой в сторону денника гнедого, второй – вороного. Тайлин подошел вплотную, задрал голову, стал внимательно высматривать в выражении этого лица хоть намек на иронию. Не высмотрел.
Хотел было высказаться, но оборвал сам себя. Вместо этого слетал в шорную, вернулся с седлом и уздечкой - как только нащупал в темноте! - и за рекордное время приготовил гнедого. Тот пару раз фыркнул на запах вина. Но в остальном показал себя довольно спокойным и добродушным. Видимо, не любил просто, когда во время еды над душой стояли.
- А может, все-таки лучше вороного?..
Тайлин ничего не ответил и потащил обоих наружу. Одного за руку, второго – за повод.
- Ты хоть знаешь, как будешь наружу выбираться?
- Ага, знаю, - и отправился прочь от конюшни.
- Эй, ну ты куда! – никакого ответа. Тогда Тайлин привязал быстро лошадь и кинулся за Фойром. Время шло. И чем дальше, тем скорее его отсутствие могло быть замечено. – Ну ты хоть скажи, что делать собираешься!
Они уже подошли к сарайчику, в котором между занятиями «хранили» Бедствие.
- Не помнишь, где палка тут лежит? – он согнулся и потиснулся через низкую дверь.
- Слева, у входа сразу. Зачем тебе? Можешь нормально объяснить? Долго еще ждать?
Фойр появился на пороге. Держа палку в руках, он выманивал за собой Бедствие. На вопрос пожал плечами:
- Я тебя не держу. А выбираться… я приглядел хорошее место, там можно… да ладно, сейчас сам все увидишь, и объяснять не надо.
Они вернулись к лошади. Тайлин отвязал ее и догнал Фойра, который сейчас стоял возле стены. Она была сплошная, кирпичная, высотой в полтора метра. Несмотря на многочисленные выщерблены, она казалась массивной и неприступной. Предусмотрительные люди когда-то давно велели вырыть ров перед ней. Шириной как минимум метра в два. Если бы не он, вполне реально было бы просто перепрыгнуть. На хорошей лошади.
- Смотри, - Фойр спрыгнул в ров. Наклонился. Поднял что-то прямоугольное и, очевидно, тяжелое. Оказалось, это старая дверь впечатляющих размеров. Похожие были в том зале, где сейчас шло веселье. – Сейчас я посажу сюда Бедствие… устрою на нем дверь – и можно будет спокойно перепрыгивать.
Тайлин так и остался стоять неподвижно, держа морду лошади двумя руками. Он не знал, следует ли признать друга окончательно спятившим или допустить, что в этой идее есть разумное зерно.
- Ну давай, помоги, ты вроде рвался…
Установить дверь на Бедствии казалось невозможно. Она шаталась и постоянно съезжала. То на один, то на другой бок.
- Даже если закрепим, она свалится, как только ты на нее заедешь.
Фойр пробурчал что-то согласно-неопределенное. Потом встрепенулся и снова принялся устанавливать дверь. На этот раз он пристроил ее так, что полуметровый кусок ее остался лежать на краю рва, который был очень ровным, словно топором обрубленным. К счастью.
- Так, теперь палки какие-нибудь, две штуки, скорее…
Тайлин сбегал к сараю с сеном и принес вилы.
- О, замечательно, их можно воткнуть зубьями в землю. Слушай, а может, ты еще несколько принесешь, а то знаешь ли, совсем не хочется, чтобы вся эта штука вдруг съехала и я ткнулся носом в стенку… Да и животное жалко.
Наконец конструкция была закреплена. Фойр для проверки походил по ней. Даже попрыгал. Ничего не развалилось, только при движении слегка пружинило. Тайлин в это время прикрепил к седлу мешок с едой.
- Ну что тогда – я поехал… Будь.
Фойр протянул руку, и Тайлин сжал ее.
- Кстати, если разберешь эту… хмм… конструкцию и отведешь это чудо обратно, то никто, может быть, и не догадается, как я исчез… Сможешь потом тоже уехать…
- Ну, договорились. Жди меня ровно через два года – я буду на том светло-буланом!
- Угу, который под цвет твоих волос, помню.
Фойр ухмыльнулся, вскочил в седло и двинул шагом прямо к двери. Заставил лошадь ступить на нее, опустить голову. Привыкнуть. Правильная тактика. Жеребцу явно не понравилось, что опора неустойчива. Он заложил уши и все фыркал. Но слушался. Через минуту Фойр, видимо, решил, что хватит, и отъехал подальше. Развернулся, пришпорил и пошел хорошим собранным галопом прямо на стену. Конь заколебался на миг перед тем, как ступить на шаткую опору, но потом рванул вперед и вверх. И в следующий миг скрылся из вида.
Казалось, прошла вечность, пока с другой стороны раздался стук. Приземление. Четыре удара, слившихся в один. И цокот, характерный для галопа. Топот копыт быстро удалился за пределы слышимости. Но потом раздался приглушенный крик:
- У меня все хорошо, никто ничего не сломал, так что я поехал, в общем, удачи!..
Только тут Тайлин заметил, что все это время не дышал.
Быстро разобрал сложную конструкцию, вернул вилы в сараи. Отвел Бедствие на место и скользнул обратно в зал. От яркого света и шума на секунду растерялся, но потом быстро разобрался в ситуации. Судя по часам, прошло двадцать пять минут с того момента, как он скрылся отсюда.
Тайлин присел в уголке рядом с уже похрапывающим парнем. Глотнул вина. Постарался успокоиться.
Все обошлось. Искать Фойра стали только на следующий вечер. Подняли страшный переполох. Но начальство быстро сориентировалось и официально сообщило, что он уехал еще накануне с рыжеволосым оратором и его женой. Потому что поступило сообщение о том, что дороги небезопасны, и им нужен был спутник. Друзей у Фойра особых не было. Поэтому никто докапываться не стал и принял новость как должное.
А Тайлина так и не побеспокоили.

Глава 4. Ненормальный

Срок, установленный Тайлином, подходил к концу. Время отбытия неуклонно приближалось. И за десять дней до него он развил кипучую деятельность.
Тайлин против обыкновения часами сидел один в своей комнате. Один. Шторы не были спущены, и он мог наблюдать за ярко-оранжевым закатом и серыми облаками. Однако закат волновал его сейчас меньше всего. Воспользовавшись моментом, пока Мирк ходил где-то, он распахнул дверцу шкафа и стал внимательно изучать содержимое своих двух полок. Выбирал необходимое, но пока не складывал в уже припасенный мешок, а переставлял наверх. О проблемах Фойра с оружием он хорошо помнил и позаботился об этом заранее. Недавно подвернулся случай стащить нож. Не кухонный, не декоративный, а настоящий охотничий с широким лезвием и простой деревянной рукоятью, которая от частого употребления потемнела и стала гладкой до блеска. Он взял его, поймал один из последних лучей уходящего дня и поиграл солнечным зайчиком. Потом, вздохнув, положил на место и стал отбирать мелочевку, которая могла пригодиться. Одновременно прислушиваясь к тому, что происходило за дверью. В течение двадцати минут ему никто не мешал, так что сегодняшнюю часть плана он сумел выполнить без помех.
Тайлин подошел к окну и посмотрел вниз. Комната находилась на втором этаже, увидеть можно было многое. Отсюда просматривался и участок стены, через который в свое время перебирался Фойр. Не успел спросить, почему именно там. Но потом сам догадался – земля была утрамбована до состояния почти камненного. Следы прочитать было практически невозможно. Таким образом, ничто не мешало повторить смелый план Фойра. Единственное, что после некому будет убрать Бедствие и…
Тут сзади раздались шаги. Сначала тихо, потом все отчетливее, пока не послышался глухой звук оттого, что кто-то оперся на дверь, и не скрипнули петли.
У Мирка были очень светлые волосы, прямые, с челкой, которая через пару месяцев будет лезть в глаза, хилое телосложение и неестественный голос. Как будто он, постоянно следя за собой, старался говорить более низко. Можно сказать, оно того стоило – приятный, мелодичный, иногда с хрипотцой. С чисто эстетической точки зрения звуком его голоса можно было наслаждаться. Но откровенная искусственность сводила на нет все положительные эффекты. Может быть, так казалось только Тайлину, у которого были и другие причины не любить своего не совсем нормального соседа. Тайлину нравилось думать, что очень скоро он расстанется с ним навсегда.
- Привет, а чего ты тут один сидишь?
- Отдыхаю.
- Да, я так и понял, на тренировке, наверное, перетрудился? – чуть-чуть улыбнулся, заправляя за ухо прядь волос.
- Не смешно. И я собирался лечь спать.
- А, ну ложись, кто же мешает?
Тайлин выругался про себя. Теперь Мирк точно не уйдет. Самому пойти прогуляться, в гости зайти? Нет, лучше не уходить. Осталось потерпеть всего десять дней. И в это время лучше никак не привлекать к себе внимания. Ничьего внимания.
Мирк сел к себе на кровать, взял блокнот, ручку, стал делать какие-то пометки. Стандартная «отговорка», Тайлин успел ее хорошо изучить. Интересно, небольшая месть считается привлечением внимания?
Он снял покрывало с кровати, сложил его и бросил на стул. Потом встал к соседу спиной, стащил рубашку, потянулся и, когда повернулся, чтобы повесить ее, коротко взглянул на Мирка. Тот смотрел на Тайлина. Причем отнюдь не на голову. И поэтому сделал вид, что просто скользил взглядом по комнате.
- Что-то не так? – вежливо спросил Тайлин.
- Нет, что ты, все так, а что?
- Да нет, просто интересуюсь.
Чтобы дать Мирку время преодолеть смущение, он сначала расправил пододеяльник, переложил поудобнее подушку. Только потом поднес руки к ширинке и снова резко развернулся. Мирк дернул голову вниз и теперь сидел, сжавшись, уставившись в блокнотик. Уши у него были красными.
Тайлин выждал пятнадцатисекундную паузу. Крайне грозную, как он надеялся. И потом очень мягко и ласково спросил:
- Все так, да?
Мирк кивнул несколько раз, оторвавшись наконец от блокнота и открыв взгляду Тайлина лицо, по цвету не сильно отличавшееся от ушей.
- Тебе, наверное, жарко? Покраснел что-то. Может, окно открыть?
Тот помотал головой, потом пожал плечами:
- Как хочешь, мне все равно.
Тайлин подошел ближе:
- А мне не все равно. Я хочу, чтобы ты больше на меня не пялился. А то кастрирую. Ясно?
На Мирка теперь даже смотреть было жалко. Казалось, он сейчас сожмется в точку – лишь бы его не было заметно. Месть определенно удалась. Довольный Тайлин с легким сердцем и чувством выполненного долга пошел спать.
Мирк тоже не стал сидеть, а задвинул шторы и забрался под одеяло. Как всегда – не раздеваясь.

***

Этот Самый День настал. Тайлину пришлось труднее, чем Фойру. Никаких праздников не намечалось, и непонятно было, на что следует отвлечься народу, чтобы дать Тайлину возможность незаметно уехать. Тем не менее, начальные этапы прошли удачно. С того вечера они с Мирком ни разу не разговаривали. Последний стал появляться только поздно вечером и сразу ложился, даже не посмотрев в сторону Тайлина. Это не могло не радовать, хотя и заставляло насторожиться. Следовало ожидать какой-нибудь гадости.
Пока все, правда, обходилось.
…В темноте ориентироваться было трудно, но возможно. Постояв полминуты с закрытыми глазами, Тайлин смог различить общие очертания окружающего: дверей денников, ведер в конце прохода, собственных рук. Он кашлянул тихонько, потом сказал что-то бессмысленное и тихое. Лошади услышали, что вошел человек, и теперь не были должны ни пугаться ни шуметь. Труднее всего, конечно, оказалось в шорной, где не было окон. Он, предвидя это, заранее присмотрел доску, на которой хранилось седло и уздечка его будущего коня. На ощупь найти нужное снаряжение оказалось труднее, чем он рассчитывал. Внезапно Тайлин почувствовал себя совершенно беспомощным, словно навсегда лишился зрения. Прикусив губу, он замер на секунду, успокоился, и только потом стал выбираться из маленькой, абсолютно черной комнатки.
Буланый – тот самый, огромный и лохматый, на котором он пообещал Фойру приехать, – только мило фыркнул и продолжил жевать вечернюю порцию сена. Тайлин тихонько пристроил седло в углу и провел рукой по спине лошади. Животное успело вываляться в подстилке, так что пришлось стряхнуть соломинки и клочки сена. По-хорошему, его надо было нормально вычистить, неизвестно ведь, когда можно будет снять седло. А Тайлин видел, что бывает со спинами после того, как под потник попадают соринки. Мысленно попросив у коня прощение, он дал себе зарок наилучшим образом ухаживать за жеребцом. Как только сам окажется вне прямой угрозы поимки.
Через пять минут он уже тащил упиравшегося зверя наружу. Тому явно не хотелось удаляться от заслуженных отдыха и ужина. Но, приложив все силы, Тайлину удалось таки переубедить упрямца. Он провел его к выходу – не тому, широкому, через который положено выводить коней, а к боковому, через который вошел сам. Буланый снова поупрямился немного, но довольно легко прошел и здесь. Споткнулся только о порожек и наступил Тайлину на ногу.
Остановившись у выхода, Тайлин убедился, что поблизости никого не было. Привязал коня, собрал изобретенную Фойром конструкцию с Бедствием. И вдруг услышал тихий шорох сзади, со стороны конюшни. Он тут же остановился как вкопанный, обернулся и прислушался. Шорох не повторился, но каким-то шестым чувством Тайлин угадал Присутствие. Он убедился, что животное привязано надежно, и оставил рядом с ним вещи, которые собирался взять с собой.
Освободившись, он тут же бесшумно шагнул в сторону и двинулся обратно к конюшне. Когда он достиг ее с затененной стороны, то почувствовал себя в безопасности. Сориентировавшись, он понял, что соглядатай находился с прямо противоположной стороны. Тогда Тайлин начал обходить конюшню, внимательно следя за тишиной. И, конечно, стараясь нащупывать препятствия заранее. Подумал, что выглядел, наверное, преглупо, двигаясь медленно, с широко расставленными руками. Зато успешно обошел брошенное кем-то пустое ведро, которое иначе огласило бы напряженный воздух гулким звоном. Еще несколько шагов, и он оказался в углу, образованном стеной и горой навоза. Тяжелый запах конюшни усилился. По-прежнему не доносилось ни звука. Он осторожно заглянул за угол – одним глазом, чтобы силуэт головы не выделялся. Снова не обнаружил никого и перешел на другую, короткую сторону. Потом другая длинная, освещенная сторона, и опять никого. Ошибся? Паранойя? И тут раздался звон – тот самый, которого он удачно избежал, вовремя заметив ведро. Тайлин тут же бросился к неизвестному. Но тот, похоже, боялся его не меньше и тоже побежал – к баракам. Тайлин резко остановился и смотрел секунду, как темная фигура скрылась за дверью. Теперь медлить было совсем нельзя.
Не заботясь более о тишине, он подбежал к коню, вскочил и выслал его вперед. Стены почти не было видно. Он искренне надеялся, что лошади лучше людей видят в темноте. Гораздо лучше. И прыгают хорошо. И не боятся. И не…
Через мгновение он был уже снаружи.
Казалось, сам воздух здесь другой. Ветер был мягким и прохладным, тонкий запах хвои не забивался ароматом конского пота и навоза. Шею защекотало, и Тайлин прихлопнул комара. Оглушительно стрекотали кузнечики. Юноша остановился и прислушался. Но, как ни старался, не мог различить за этим хором ни звука. Мгновение он счастливо улыбался, запрокинув глову. Пришла мысль, что он десять лет не был за пределами этих – нет, уже тех – стен.
Но расслабляться было нельзя. За стеной могла уже подняться тревога.
Эйфория тут же прошла, и Тайлин, собрав мужество, направил коня вперед. Пришлось собрать, потому что он не видел дороги, ни сейчас, в темноте, ни прежде, и не мог ориентироваться. Сначала нужно было продираться через кусты, несколько раз он больно стукнулся о стволы. Но догадался направить животное по кругу. Пока не нашлась дорога. И правда, вскоре он уже без помех скакал вперед.

***

Утром, когда небо уже посерело и появилась возможность осмотреться, Тайлин в первую очередь обнаружил, что дорога не каменистая, а песчаная. Следов на ней было не очень много. Однако выследить по ним наверняка не составило бы труда. Однако в любом случае нужно было убираться с дороги. Днем на ней, скорее всего, будет множество народу. Конечно, общаться с людьми придется. Обязательно придется. Но позже и подальше отсюда.
Тайлин стал присматривать подходящее место, где можно было бы сойти с дороги и укрыться. И тут сзади послышался стук копыт. Далекий, тихий, но отчетливый в предрассветной тишине. Тот всадник тоже шел рысью, довольно резвой. Тайлин выслал коня галопом. Тот поднялся медленно, тяжело, неохотно, захрапев при этом обиженно. В качестве поощрения Тайлин похлопал его по твердому, ритмично двигающемуся плечу. С сожалением взглянул на мокрую шерсть на крупе, прислушался к тяжелому, с хрипом дыханию. Нет, определенно надо было искать, куда свернуть. К тому же тот всадник тоже пошел галопом. И это было уже совсем плохо.
Тайлин пожалел коня и перевел его снова на рысь, одновременно всматриваясь в дорогу. Он поехал дальше по поросшей невысокой, но, видимо, очень живучей травой обочине. Обернулся - на пыльной зелени отметин копыт не оставалось. По крайней мере таких, что можно было увидеть из его положения. Успокоившись на этот счет, он снова прислушался: преследователь шел рысью. Все ясно. Выслеживает, а не ловит. Совсем противно. А если обернуться, поскакать навстречу и… Нет, убивать не надо. Сбросить с коня и увести того.
И тут показалась тропинка, ответвление налево. Поросшее такой же травой. Искушение свернуть Тайлин поборол - уж слишком очевиден был бы такой ход. Тогда, проехав еще минут пять, он ломанулся напролом, меж красных стволов сосен. Он старался ехать так, чтобы не поломать кустов акации. Они в изобилии то тут, то там были натыканы между деверьями. Почти сплошным рядом обрамляли дорогу. Кажется, получилось: со стороны дороги не так-то просто будет заметить, что именно вот здесь свернули. Он спешился, повел в поводу, старательно выбирая путь. Но вот теперь отпечатки копыт на темном мху были настолько заметны, что Тайлин страдальчески поморщился. Отступать все же было поздно. Хорошо еще, что топота копыт он уже не слышал. Когда именно он прекратился - не заметил.
В полдень стало понятно, что больше идти было невозмодно. Разве что немного - пока не найдется подходящая поляна, заросшая нормальной травой, чтобы конь мог перекусить. И спа-ать. Вот, например, эта прогалина вполне сгодиться.
Он точно слышал (кажется, на занятии), что седло можно с успехом использовать в качестве подушки. И теперь пытался сообразить, как именно его для этого необходимо положить. Как ни вертел, выходило не то. Махнув рукой, снял потник - все равно уже по меньшей мере два часа они двигались исключительно шагом, поэтому зверь успел остыть. Попасется и с непокрытой спиной. Тщательно выбрал участок земли достаточной длины без ямок и, главное, выступов, убрал оттуда все веточки и шишки. Свернул потник и пихнул под голову, вытянулся. Все равно было жестко, но терпимо. Что гораздо хуже - прямо в глаза били лучи находящегося в зените солнца. Пристроил руку так, чтобы она закрывала глаза, и все-таки смог провалиться в сон.
Проснулся от резкой боли. Спросонья неловко ткнул рукой в бровь, почесал, потом посмотрел на пальцы. По черным раздавленным останкам узнал муравья. Обеспокоено прислушался к ощущениям тела - но нет, этот муравей был единственным.
То ли от неудачного пробуждения, то ли от палящих лучей, голова была тяжелой и неприятно ныла в районе левого виска. Судя по положению солнца, спал он не так уж и мало. Но вот сколько точно - Тайлин определять не умел. «Надо научиться!». Сверил по часам – пять пятнадцать.
Еще в десять лет он знал, что без часов жить не умеет. Ему совершенно необходимо было точно знать, сколько минут осталось до конца занятия или начала обеда. Еще на первом году пребывания в школе гонцов он стащил часы у заехавшего с проверкой официального лица. Лицо то было высоким и широким. На худенькой руке новго хозяина огромный циферблат смотрелся странно. Кроме того, могли ведь и поймать. Так что Тайлин носил их исключительно в кармане. А теперь настали новые времена. Он потер покрасневшую под ремешком кожу на запястье. Но перекладывать часы обратно в карман не стал.
Узнав время и обретя душевную гармонию, он огляделся в поисках буланого. Тот лениво двигал челюстью на дальнем конце поляны. Вокруг жужжали жирные мухи. Буланый помахивал хвостом - длинным и спутанным, с застрявшими веточками.
«Вот черт! Я же не взял ни щеток, ничего! И как я его чистить буду?».
На самом деле лошадь он собирался продать. Что бы ни говорил Фойр два года назад, начинать с нулевого капитала что-то не хотелось. И проблема теперь заключалась в том, что нечищеным зверь будет иметь нетоварный вид. Хотя для самого животного было бы гораздо хуже, если бы его не продавали. Тогда бы ему пришлось ходить грязным неограниченное количество времени.
Итак, отъехать подальше и найти покупателя на жеребца. Наверное, это будет не очень трудно. В школе находились старые гонцовские лошади. Старые – конечно, сказано относительно. По стандартам, после семи лет их списывали. Дальше – кому как повезет. На самом деле, везло уже тем, кто доживал до этого возраста. Очень многие не выносили таких нагрузок и быстро становились негодными и быстрым и частым скачкам.
Сначала Тайлин собирался скакать две лии три ночи, чтобы убраться подальше. А потом сразу продать эту лошадь. Теперь, кажется, придется ограничиться еще одной ночью, и завтра уже искать человека, горячего желанием приобрести вот такую вот зверюгу. Иначе слишком запаршивеет. Тайлин ласково потрепал буланого по шее, потом сел в тени, пообедал и устроился спать дальше.

Глава 5. Неслучайные встречи

На этот раз причина пробуждения была не столь безобидной. Земля гулко дрожала от ударов копыт. Тайлин вскочил и стал озираться по сторонам, не очень хорошо соображая со сна. Прямо в лицо сквозь тонкие черные ветки сосен били лучи заходящего солнца. Из-за этого всадника разглядеть не удалось - только силуэт. Через пару секунд, окончательно проснувшись, Тайлин понял, что очень неслабо влип. Бросился было в сторону - и тут его заметили. Раздался громкий вскрик, лошадь жестко осадили, и она аж захрипела и замотала головой. Всадник был уже близко - настолько, что чуть не задавил Тайлина.
Тот рванул в своему коню, но тут услышал странное:
- Эй! Так это ты! Тайлин, это я, Мирк! Скорее, - он ткнул пальцем куда-то за спину, - у меня на хвосте преследователи!
Не думая Тайлин схватил потник, седло, ринулся к буланому. Мирк, продолжая торопить его, обскакал вокруг поляны. Но потом, услышав треск в зарослях, ойкнул и умчался, не дожидаясь Тайлина. Тот за секунды, что мчался к лошади, все решил. Седло полетело на траву, повод за рекордно короткое время был распутан. Тайлин отступил на шаг, присел, оттолкнулся и взлетел на лошадь, сел поплотнее и полетел следом за исчезнувшим Мирком. Потом передумал и свернул в другую сторону.
Четыре часа спустя Тайлин окончательно понял, что был неправ. Самое страшное - он сильно замерз и очень хотел есть. И еще хуже - решить эти проблемы в данный момент было невозможно.
К двум основным проблемам примешивались и другие, менее значительные. Комары – они чуть совсем не съели Тайлина. Почти полная темнота. Сырость вокруг – не к чему прислониться и некуда сесть. И одиночество. Чтобы чувствовать рядом хоть кого-то живого, он держал повод в руках, не давая лошади отходить. Приходилось весьма часто переходить с места на место, но - хоть какое-то разнообразие!
План дальнейших действий составился без труда. Утром, как только станет возможно ориентироваться, вернуться к той поляне и забрать брошенные вещи. Потом - после еды! - продолжить путь. Только…
Буланый шумно втянул воздух, поднял, судя по натяжению поводьев, голову и тихонько заржал. Прежде чем Тайлин успел вскочить и зажать тому ноздри, успели ответить – издалека. Что интересно, ответ тоже прервался почти сразу. Все еще не давая коню нормально дышать, Тайлин осторожно направился к источнику звука. Он бы никогда не достиг цели, если бы вторая лошадь не заржала еще раз, теперь гораздо ближе. Буланый дернул головой, фыркнул и устремился вперед. Тайлин решил не останавливать его. Лучше столкнуться с опасностью сейчас, чем трястись от страха до рассвета.
Они с треском пробирались через кусты акации, то и дело проваливались в невидимые ямы, царапаясь о ветки. Вытряхивать листья и сучки из волос казалось бесполезно.
Невзирая на темноту, Тайлин, смотрел под ноги, словно надеялся хоть что-то разглядеть. Потому и заметил отблеск открытого пламени, только когда подобрался к нему уже достаточно близко. Резко остановился в недоумении, пытаясь понять, что же это означает: самоуверенность того человека или его глупость. Стал двигаться дальше, полный решимости рассмотреть, кто же греется у костра. Но его ждало разочарование: вокруг не было ни души. Надежно укрытый в тени деревьев, он остановился на расстоянии в десяток метров от огня, раздумывая, что же делать дальше. Судя по всему, хозяин костра притаился поблизости, надеясь, что Тайлин выйдет в свет пламени и его удастся разглядеть.
Значит, надо составить контрплан. В первую очередь - отвести лошадь и привязать где-нибудь в безопасности. Потом прочесать лес вокруг костра, описывая концентрические окружности.
Вперед.
Отходить от лошади не хотелось. Не было уверенности, что в темноте он быстро и легко сможет снова найти ее. Потрепал по гриве, привязал так, чтобы буланый мог дотянуться до растущего тут же куста, и направился обратно к огню. Обошел вокруг поляны, не обнаружил ничего достойного внимания и расширил круг. Когда проходил третий раз, неожиданно услышал, как что-то огромное шевельнулось прямо перед ним. Сердце заколотилось. Он резко остановился, но через несколько секунд догадался, в чем дело. Улыбнувшись собственному испугу, он сделал шаг вперед и прикоснулся к чужой лошади. Та не испугалась и совершенно спокойно продолжила хрупать кустик.
Усмехнувшись неожиданной идее, Тайлин тихонько отвязал лошадь и повел ее подальше, намереваясь оставить незнакомца без средства передвижения. Надежно привязал и отправился к своему буланому, чтобы устроить обоих вместе. Дальше выслеживать казалось бессмысленным, ведь он и так одержал над неизвестным победу. Радуясь собственной изобретательности, он тщательно и методично прочесывал участок леса, в котором - он точно помнил - оставил буланого. Только через пять минут поисков он забеспокоился, а еще через десять понял, что его переиграли. Тайлин рассмеялся тихо и немного нервозно, чувствуя досаду. Похожий образ мыслей незнакомца показался бы забавным, если бы не ситуация.
Он был совершенно уверен, что похищенную им только что лошадь не найдут - слишком далеко он ее завел. Поэтому отправился обратно к далекому теперь огоньку. Когда он приблизился, то увидел, что ветки почти прогорели и вот-вот останутся только раскаленные угли. Тайлин взглянул на землю. Сесть на нее значило испортить штаны. Но он слишком устал, так что решил пожертвовать внешним видом. Ждать долго не пришлось: уже через пятнадцать минут на противоположном конце полянки показалась темная фигура. Тайлин напрягся, готовый в любую минуту вскочить. Фигура двигалась осторожно, постоянно оглядывалась. Наконец подбежала к остаткам костра, быстро подкинула еще веток и тут же шмыгнула обратно в тень. Но короткого мгновения Тайлину хватило, чтобы разглядеть незнакомца.
Он выпрямился и вышел в круг света.
- Замечательно! Просто прекрасно! А теперь, будь так любезен, приведи обратно моего коня!
Мирк дернулся так, словно увидел собственную смерть, но замер, как только смог увидеть лицо Тайлина.
- Так это ты! Какое счастье, а то я уже чуть с ума не сошел, думал, это кто-то из училища, - он улыбнулся с очевидным облегчением, рассмеялся, потом добавил довольно: - А все-таки я твою лошадь увел!
- Если ты думаешь, что твоя на месте, то ошибаешься, - мгновенная радость от того, что это все-таки не стражник, сменилась всегдашней неприязнью.
- Так ты тоже моего увел? Как мы, оказывается, сходно мыслим, - он как-то неприятно улыбнулся и направился прочь, в темноту. - Ну я тогда пошел за твоим, а ты приводи моего.
Пришлось снова тащится через густой и влажный лес. Он проклинал себя, Мирка и животных, которые не смогли сдержаться и не заржать при приближении собрата. Обратно к костру он плелся из последних сил, злой, голодный и сонный. Но на месте назначения его ждала приятная неожиданность. Мирк уже вернулся и возился с седельными сумками, извлекая оттуда еду. Конь Тайлина был привязан неподалеку. Антипатия тут же сошла на нет, и юноша показался почти милым. А после того, как значительная часть запасов была уничтожена, благодушное настроение вытеснило все остальное.
Мирк возился с костром, укладывая сырые ветки таким образом, чтобы горели подольше. Потом устроил еще три – так, что получился квадрат. В его движениях отсутствовала сноровка, но делал он все грамотно. Сразу было видно – на занятиях Мирк слушал внимательно. Тайлин устроился в центре четырехугольника. Пламя окружало со всех сторон. Поэтому с боков почти не дуло. Потник снова определился в качестве подушки. Уже засыпая, Тайлин почувствовал, как Мирк укладывался у него под боком. Он почти уже зашипел возмущенно, но тут обнаружил, что гораздо приятнее и спокойнее, когда сзади лежит кто-то теплый. «Уж ладно, пускай», - подумал он, засыпая.
Проснулся он от холода. Руки и ноги совсем закоченели. Небо только начинало сереть. Бока снова болели от твердой земли. Завтрак состоял из остатков ужина и прошел в спешке.
Сначала отправились за оставленными Тайлином седлом и припасами. Оказалось, к счастью, что они так и остались лежать на той поляне. Взошло солнце, так что устроили еще один привал, внеочередной, чтобы отсыревшая за ночь кожа седла смогла подсохнуть под лучами. Конечно, сушить таким образом не слишком полезно для кожи, она покоробится и станет жесткой. Но время было дороже.
Во время стоянки Тайлин воспользовался щетками предусмотрительного Мирка и привел буланого в порядок. Он поразмышлял во время этой процедуре и пришел к выводу, что придется все-таки пока попутешествовать вдвоем. Такая перспектива не слишком радовала. Но зато конь всегда будет вычищенным и красивым. Он хлопнул на холке слепня. И было еще что-то, в чем он совсем не желал себе признаваться. Рядом с другим человек отступало чувство беспомощности. Недалеко, но отступало. На кураже, выделываясь перед кем-то, Тайлин мог больше, чем в одиночку. Он знал за собой такую особенность. Содрагаясь, он представил себе Фойра два года назад.
Разумеется, Тайлин не мог не вспоминать и того, что сказал другу на прощание. Конечно, тот отнесся к его словам как к шутке. Тем более что они ей и являлись. Тогда. Но сейчас даже таким ничтожным шансом на встречу воспользоваться стоило. А этот шанс действительно был ничтожным. Ведь за два года могло много чего случится. Продумывать некоторые варианты даже не хотелось.
- У тебя есть план? - подошел Мирк.
- Нет, а у тебя? - Тайлин закончил с чисткой и взялся за седло.
- Я просто поехал за тобой.
- Только попробуй обвинять меня в том, что не знаешь, что делать.
- Да где уж мне, - грустно ответил он и присел рядом, подперев подбородок рукой. - А сам-то зачем сбежал?
Тайлин скривился. Потом рассказал кратко. Мирк, вытаращив глаза и приоткрыв рот, не сводил с него глаз. Потом, подумав немного, решил:
- Тогда нам надо найти Фойра.
Не понравилось и это «нам», и то, как легко и уверенно он это произнес. Тайлин уже пожалел, что рассказал о своих прощальных слов Фойру. Мирк не понимал, что два года - слишком долго, что слова эти не были серьезным договором. Конечно, они никого не найдут. И у этого появится повод для насмешек.
Впрочем, приободрился Тайлин, кое-что позитивное во всей этой истории было. Фойр успешно устроился здесь, во внешнем мире. (Ведь иначе о его задержании стало бы известно. О, их тренер не упустил бы возможности припугнуть подопечных!) Значит, это возможно. Значит, и им это удастся.
- Послушай, Тайлин, - не желал отставать Мирк, - а ты не считаешь, что наша одежда... это все-таки форма, по ней нас могут вычислить.
Он развел руки и повернулся вокург своей оси, демонстрируя коричневую куртку. Смешно даже. Как будто Тайлин за восемь лет не успел насмотреться.
- И что предлагаешь? Голыми ехать?
Но Тайлин задумался. Потом махнул рукой – не такая уж и приметная одежда. Обычные штаны и куртки, без всяких знаков отличия. Да наверняка половина людей ходит в чем-нибудь похожем. Правда, будь его воля, такое он бы носить не стал.
Тайлин пихнул буланого в брюхо, чтобы тот выпустил воздух, и затянул подпруги. С его мускулами сделать это можно было легко и почти не напрягаясь. Мирк же сначала взлетел в седло, так что то перекосилось, выровнял его и только оттуда подтянул ремни. Так требовалось значительно меньше усилий. Тайлин далеко не в последний раз презрительно скривился.

***

Песчаная дорога казалась совершенно белой из-за солнца в зените. Тень, отбрасываемая деревьями вдоль обочины, теперь была настолько незначительной, что едва могла укрыть копыта.
Переругиваться надоело. До такой степени, что оба некоторое время ехали молча. Тайлин пытался занять себя мыслями, но в голову шло все больше грустное. По сторонам глядеть тоже надоело. Любоваться было нечем – вокруг сплошное убожество. Вскоре тишина стала невыносимой. Развлечение придумал Мирк. Он стал говорить со своей лошадью – нарочито громко и выразительно. Старательно не смотря на Тайлина.
- Потерпи, ластонька моя, - говорил Мирк, похлопывая кобылу по плечу. - Я верю, что скоро мы избавимся от общества этих грубиянов, которые ничего не смыслят и ничего не умеют, кроме как издеваться над слабыми.
Лошадка шевелила ушами, слушала. Была она серая, мелкая и неказистая. Тайлин такую бы себе ни за что не выбрал.
- Вот мы с тобой настоящие мужчины, да? – подхватил игру Тайлин. Да и в долгу оставаться не хотелось. - Нам трудности не страшны. Сложности только закаляют тело и дух. Слабость и изнеженность – что может быть отвратительнее?
Буланый безнадежно попробовал хоть немного опустить голову. Но когда в очередной раз почувствовал неумолимое действие повода, обреченно выдохнул.
- А ты, радость моя, поменьше обращай на других внимание, - продолжал Мирк. - Какое до них может быть дело? Надо философски относиться к неприятному обществу и прочим мелким неудобствам.
Он наклонился вбок, отломил на ходу ветку от одного из кустов, так что тот затрясся, и протянул вперед. Кобыла зажевала листья.
- Как бы только не пришлось этих из передряг вытаскивать. Они же сами ни за что не выпутаются. Куда уж им!
Буланый еще раз грустно вздохнул.
Время тянулось медленно, жара никак не желала спадать. Песок чуть не светился на солнце, и глаза устали постоянно щуриться. Начинала болеть голова. Тишину нарушали только глухой шорох копыт по песку и изредка – короткое щебетание жаростойких птичек. За все это время им не встретился ни один человек. Казалось, они очень удачно поступили, выбрав именно этот путь.
Пока солнце светило чуть сбоку, но после очередного поворота должно было бить прямо в глаза. Измученный Тайлин прикрыл веки рукой, чтобы хоть на несколько секунд дать им отдых. И тут услышал вскрик Мирка. Отдернув руку, он увидел неподвижный черный силуэт всадника. Прямо посреди дороги, вальяжно развалившись в седле. Солнце слепящим пятном отражалось от стремени.
Дыхание перехватило, в голове стало совершенно пусто.
На несколько секунд все трое застыли, словно статуи. Но наконец всадник кашлянул и спешился. Не обращая ни малейшего внимания на Тайлина, он обратился к Мирку:
- Разреши представиться. Меня зовут Фойр. Наверняка вы оба устали от жары и не прочь отдохнуть в прохладе. Если ты позволишь помочь, я проведу вас в просто замечательное местечко, где можно спокойно посидеть и поговорить.
И он протянул Мирку руку. Тот буквально расцвел, расплылся в улыбке и, опершись о предложенную руку, соскользнул на землю.
- Кстати, не будет ли мне позволено узнать твое имя?
Мирк подмигнул перед тем, как представиться. Окаменевший и разочарованный в лучших чувствах Тайлин это заметил. Глаза Фойра сначала немного расширились, словно от удивления. Чуть помедлив, он тоже подмигнул. Однако тут же принял прежний невозмутимый вид. Правда, уголки его рта еще мгновение чуть подрагивали.

***

- Я вам не мешаю? Может, мне лучше уйти?
Местечко, куда привел их Фойр, и впрямь оказалось милым, тенистым. Глаза наконец отдохнули, и голове стало легче. А еще здесь была припрятана бутылка вина - холодного вина. Так что было решено остаться здесь до вечера.
Мирк глупо захихикал. Фойра, кажется, проняло. Он тут же убрал руку с коленки этого ненормального, изобразил на лице серьезность и перевел разговор на более интересную тему:
- На самом деле твоя пунктуальность просто поражает… никак не ожидал, что ты действительно тогда говорил серьезно.
За два года Фойр изменился именно так, как меняются все люди в возрасте девятнадцати лет. Судя по волосам, последний раз он стригся еще в училище. Там этой обязательной процедуре подвергали раз в полгода. Вместо формы, в которой Тайлин привык его видеть, на Фойре были выцветшие штаны и неопределенного цвета футболка. Вытянутую на локтях куртку он небрежно бросил рядом с собой на траву.
Он потянулся и привалился спиной к темно-коричневому стволу.
- Хочешь сказать, что совершенно случайно оказался там, на дороге? – не поверил Тайлин.
- Ни в коем случае, - Фойр загадочно улыбнулся. - Сам того не осознавая, ты задал очень правильный, прямо-таки необходимый вопрос… но ответ на него, боюсь, потребует слишком много сил. А после еды так хочется отдохнуть, посидеть в тишине и спокойствии, насладиться приятной компанией… - он закрыл глаза и слегка улыбнулся.
Тайлин тоже прикрыл глаза, но совершенно с другим настроением. Когда желание убить этого типа сменилось желанием просто его покалечить, он процедил:
- Я понял, ты просто издеваешься. И если думаешь…
- Я? Издеваюсь? - сделал брови домиком Фойр. - Ничего подобного, - потом он рассмеялся, сменил позу на не такую расслабленную и продолжил: - Ну конечно издеваюсь. А ты как будто за два года успел стать скучным занудой, прими мои поздравления. Итак, что хочешь узнать? Да, и не вздумай говорить «все».
Тайлин смягчился, его раздражение почти сошло на нет.
- Фойр, ты не поверишь, но я правда хочу узнать все. Для начала можешь рассказать, почему встречал. Ты же говорил, что не ожидал нас увидеть.
- Хороший вопрос, емкий, - кивнул Фойр. - Если отвечать кратко, то застать тебя ожидали… но не я, а… один человек. Я… я много рассказывал ему про тебя, про училище… про все. Его интересует абсолютно все, что, в общем-то, и неудивительно.
- Что за человек? - вопросы задавал Тайлин. Мирк же просто сидел, склонив голову набок и опершись на руку, и слушал. Светлые, еще более светлые, чем у Тайлина, волосы из-за пыли казались тусклыми.
- Это человек, который готовит восстание, - сказал Фойр, не отрывая взгляда от Тайлина. – Ну, в этом городе, а в других городах – другие предводители… наверное… наверное, другие.
- И ты до сих пор молчал?!
- А я до сих пор молчал. Вот ведь негодяй, а?
- Дальше что?
- Этого мало? Разве тебе все еще не понятно, чем я занимался это время и зачем мне было поручено встретить тебя?
- Но… но это же здорово! – подал голос Мирк. – Это значит, что…
- В первую очередь это значит, что вам не придется самим что-то выяснять, - добавил Фойр совсем другим голосом. Сразу стало ясно, что между тем моментом, когда он покинул школу, и тем, когда связал судьбу с восставшими, прошло какое-то время. Не менее ясно было и то, что это время никак не являлось лучшим в его жизни.
- Когда ты нас туда отведешь?
- Да, собственно, завтра можно… или послезавтра… А что, это важно, ты куда-то торопишься?
- Нет, - недоуменно ответил Тайлин.
- Ты особо не радуйся, тут еще километров сорок ехать.
Остаток дня Фойр был молчалив. Казалось, он исчерпал запас разговорчивости и хорошего настроения. Мирк тоже едва ли произнес за три часа пути хоть слово. Так что Тайлин совсем извелся. Он то и дело пытался завязать беседу, но все его попытки бесславно провалились.
Навстречу по-прежнему никто не попадался, никто не обгонял.
- Тут всегда так много людей?
- Что? – встрепенулся Фойр. – А, да, конечно, эта дорога же ведет только к училищу, больше там, - он махнул рукой за спину, - ничего интересного нет. Это оказалось очень кстати, иначе я запросто мог бы с вами разминуться, когда пытался встретить.
- А ехать тут не опасно? За нами должны были отправить погоню.
- Должны были. Да ты не беспокойся, мы бы их услышали, пока они находились еще далеко, так что успели бы убраться.
И снова тишина.
Появление впереди бородатого человека на телеге стало первым радостным событием за эту нудную дорогу. Тайлин заговорил было с ним, но Фойр шикнул, велев помолчать.
- Потрепи, чуть-чуть осталось, - сказал он со снисходительной усмешкой.
Потерпеть и правда оставалось немного. Всего через полчаса Тайлин впервые оказался в городе. Или, лучше сказать, впервые за время сознательной жизни. Он сначала и не понял, что это город. Ну домики деревянные, ну деревья стали другими. Показался столб с покошенной деревянной табличкой: «Вирна». Потом уже показались двух- и трехэтажные постройки, дорога стала более утрамбованной. На одной из площадей стоял высокий каменный памятник. Подняв коня на дыбы, Правитель величественно смотрел вперед. Количество людей поражало. Выросший в закрытой школе Тайлин привык видеть парней до двадцати лет. А тут встречные толпы пестрели разнообразием. Женщины, девушки, старухи, дети, мужчины. Он только успевал вертеть головой.
Смуглая девочка с узкими черными глазами подошла к Мирку и взяла за стремя.
- Не хочешь ли купить веревку? – она протянула вышеназванный предмет. Мягкосердечный Мирк окинул взглядом застиранное серое платье, слабые ручки и подрагивающие губы. Тайлин презрительно скривился.
- Ох, прости, у меня с собой ничегошеньки, - запереживал Мирк и обернулся было к Фойру, но тот с каменным выражением лица продолжал ехать вперед.
По мере продвижения толпы становились все оживленнее и все более прилично одетые. Дома из обшарпанных стали ухоженными, с красивыми садами.
- Знаете… - заговорил Фойр. – Сейчас, наверное, поедем в одно неплохое местечко…. Там даже спать, говорят, можно нормально… клопов нет, по крайней мере. А завтра тогда уже и к Даклиру можно будет пойти.

Глава 6. Занятие

Освещение было довольно скудным. Гам - громким, но монотонным и потому почти не отвлекающим. Фойр с Мирком увлеченно разговаривали, предоставив Тайлина самому себе. Тот принялся рассматривать окружающих. Центр, к которому то и дело подходили посетители, - барная стойка. За ней орудовал краснолицый плешивый человечек в изначально белой, а теперь заляпанной одежде. У самой стойки пока никто надолго не задерживался. Брали выпивку, перекидывались парой слов и отходили. Только одна женщина уже давно сидела там. Светловолосая, с золотыми браслетами и ярким румянцем, в красном платье. Заметив, что Тайлин смотрит на нее, она чуть улыбнулась, приподняв брови, и глотнула из бокала с высокой ножкой. Потерла ее между большим и указательным пальцами. Очередной выпивоха, к досаде Тайлина, закрыл ее на мгновение, пока шел к бармену. Когда женщина снова стала видна, оказалось, что она отвернулась и теперь поправляла высокую прическу.
Тайлин расстроился. Однако через две минуты женщина опять повернулась. На этот раз не случайно наткнулась взглядом, а посмотрела прямо в глаза. Улыбнулась и слегка кивнула в сторону стоявшего рядом с ней стула. Радостный Тайлин принял было ее приглашение, но тут почувствовал железную хватку на левом плече. Рассердившись, он обернулся, увидел Фойра и зашипел на него:
- Что тебе надо?
- Мне – ничего не надо, и в особенности – оплачивать тебе проститутку.
Тайлин обернулся, пока его тащили к выходу. Красавица, с искаженным от гнева лицом, яростно втолковывала что-то флегматичному бармену.
- Откуда ты знаешь? – не поверил Тайлин. Чтобы в таком шуме слова его были слышны, приходилось почти кричать.
- Из достоверных источников… сам не проверял, можешь мне поверить…
Мирк тихонько хмыкнул.
- А может, имело смысл не уводить его оттуда, а дать посмотреть на нее вблизи? - подал тот идею.
Наконец они покинули основной зал. Сразу стало намного тише.
Тайлин не выдержал и взорвался:
- Да что ты в женщинах понимаешь! Тебе-то любая страшной кажется. И вблизи и вдали. Какого черты только ты за мной увязался!
Фойр моргнул. Мирк уже не смущался и не краснел, а только весело и даже довольно рассмеялся.
- Ладно, я уже вам комнату снял, так что…
- Комнату? Одну? – страдальчески скривился Тайлин. – Мне опять придется спать с ним в одной комнате?
- А что, тебя это не устраивает? – Фойр обернулся. На лестнице, где они сейчас находились, никого не было. Он обнял одной рукой Мирка за талию и носом ткнулся в волосы. Тот смутился, но отстраняться не стал.
Чтобы не видеть этой ужасной, отвратительной сцены, Тайлин поскорее скрылся в комнате. Сразу за ним зашли и эти двое.
- Средней паршивости, конечно, - оглядел Фойр тесное темное помещение, - но, надеюсь, одну ночь переживете.
- А потом?
- А потом увидите. Ладно, будьте.
Он ушел. Тайлин огляделся и сразу определил, какая кровать ему больше нравится. Быстро прошел к той, что стояла у окна, и скинул на нее свои вещи. Заявил, так сказать, права на «территорию». Потом переложил свое барахло на стол и залез под покрывало, не раздеваясь.
- Тайлин! – несмело позвал Мирк. - Тайлин, ты очень спать хочешь?
- Да! Очень! – он повернулся спиной к юноше.
- А… я хотел поговорить с тобой.
- Да пошел ты!
В ответ он получил расстроенный вздох. А потом раздался короткий, приглушенный, но тем не менее явственный смешок.
Настроение было ужасным. Мирк – черт с ним, но Фойр!..

***

Человек определенно был более чем серьезным. Этому впечатлению не мешал даже облик кабинета. Тем более что Фойр заранее объяснил – в это помещение переехали только недавно. Ничего удивительного, что обстановка оказалась скудной. Самые простые стулья, один серый шкаф, голые стены, стол, на котором не было ничего лишнего. Тайлину особенно понравились аккуратно сложенные строгие темные папочки, перевязанные блестящими шнурками. Человек, который содержит документы в таком порядке, не может не быть надежным и ответственным.
Потом - внешность самого хозяина. Строгий темно-синий костюм с серебряными пуговицами. Все, конечно, застегнуты. Плотное сложение и очень прямая, одеревеневшая осанка. Крепко сжатые неулыбчивые губы и узкие светлые холодные глаза. Седеющие, зачесанные назад волосы.
- Ну что же, - говорил он медленно, ровно и негромко, почти не разжимая губ, - господин Фойр, я полагаю, уже рассказал в общих чертах, что к чему.
- На самом деле, - вмешался тот, - я почти ничего не говорил… хмм… подумал, что если надо, ты им все объяснишь лучше меня, а если нет, то чем меньше они знают, тем…
Ого, вот как с начальством разговаривают - и быстрее, и заглядывая в глаза. Когда еще доведется увидеть Фойра оправдывающимся?
- Хорошо, очень хорошо, - снисходительно кивнул Даклир. – Но мне хочется послушать, что скажут они сами. Например, девушка.
Тайлин обернулся, ища глазами девушку. Кроме них троих и начальника в кабинете никого не было. Также не обнаружилось ни одного места, где она могла бы скрываться. Ведь не под столом же начальника? Что бы она там делала?
Мирк, до того прятавшийся за их спинами, шагнул вперед. Нахмурившись и ничего не понимая, Тайлин огляделся еще раз. И тут все стало ясно. Он скрипнул зубами и дернулся было к этому… этой. Глаза его засверкали очень нехорошо, лицо перекосилось, ноздри гневно раздулись. Пальцы зловеще сгибались и разгибались. Мирк испугался и отпрянул. Но тут Фойр чувствительно пихнул Тайлина локтем в бок. Тот опомнился, перевел дыхание и постарался выглядеть невозмутимым. Даклир сделал вид, что ничего не заметил. Только слегка усмехнулся.
- Ну, я слышала не про все проблемы.
Он...а искоса глянул…а на еще не пришедшего в себя Тайлина. В уголках ее рта он угадал намек на улыбку. Ей смешно! Зараза.
- На самом деле – только про несчастных гонцов, которых калечат ради того, чтобы они никуда не смогли деться от своей работы и чтобы деньги, которые в них вложили, не пропали. Но я считаю, что одной этой причины более чем достаточно, ведь что может быть более ужасным, чем такое издевательство над людьми?
- Хорошо говоришь, юная леди, я вижу, что ты тщательно продумала свой ответ, - чуть улыбнулся он и перевел взгляд на Тайлина: - Ну а тебя что заставило придти к нам?
- Ну, мы обучались на гонцов, нам грозила та же судьба. Мы никак не могли остаться равнодушными.
- Хм… Прекрасно. Ну что же, дети мои, надо хорошенько подумать, следует ли брать вас в такое ответственное дело, - и он, черт возьми, снова улыбался. Почти незаметно. - Не слишком ли вы молоды, достаточно ли умны, можно ли на вас положиться?..
Тайлин забеспокоился и на время забыл про Мирка. Ведь вариант того, что их помощь могут отвергнуть, даже не рассматривался.
- Вы приняли Фойра, когда ему тоже было семнадцать! А насчет остального – можете не сомневаться, мы достойны!
- Вижу… - кивнул Даклир. - Но два года - это срок, за который многое может измениться. Тогда мне катастрофически не хватало последователей. Я готов был просить помощи у первых встречных, даже у детей, в то время как теперь недостатка в людях я не испытываю.
Он в задумчивости уставился поверх их голов, и Тайлин перевел взгляд на Фойра. Тот улыбался - стараясь сдержаться, опустив голову - но улыбался! Тайлин почувствовал, что ему становится трудно сдерживать свою злость.
- Ладно, Тайлин, девушка, - подождите снаружи, мы с Фойром немного потолкуем.
У самой двери Тайлин вспомнил, что следует пропустить Мирка вперед. Тот прошел, опустив голову и стараясь не встречаться с ним взглядом. Когда Тайлин закрывал дверь, он заметил, как Фойр садился напротив Даклира. Донесся приглушенный голос начальника.
В узком коридоре с голыми стенами, к счастью, было пусто. Тайлин воспользовался возможностью встать в эффектную позу, упереть руки в бока и вопросить грозным тоном:
- Ну?
Девушка моргнула, потом подняла лицо. Глядя в прозрачные серые глаза, Тайлин внезапно понял, что больше не может сердиться.
- У меня был… есть брат, близнец. Тогда, семь лет назад… должны были забрать его, а не меня, хотя я тоже хорошо умела обходиться с пони, - она поправила светлую прядь, упавшую на глаза. Тайлин удивился: теперь этот жест выглядел милым и трогательным. - Мы были маленькие, еще не могли знать, что получится из наших поступков. Мы часто переодевались, разыгрывали родителей, друзей, да всех. И вот тогда тоже решили, - она прерывисто вздохнула. - Я не знаю, что было бы, если бы все это случилось лет на десять раньше, когда еще каждая комната не была оборудована душем. Наверное, сразу вернули бы домой или отдали куда-нибудь еще. А так никому и в голову не приходило, что я не мальчик. Сначла было так интересно – у меня появилась тайна, я стала с мальчиками на равных… лошадки… даже в голову не приходило раскрыться. А когда я немного повзрослела, то уже боялась, мало ли что могли со мной сделать, в нашей школе девочек же нет. Мне казалось, они могут убить, если узнают, - она жалобно посмотрела на Тайлина. - Я часто думала над тем, что было бы, если бы я тогда осталась, или что все-таки случится, если я раскроюсь.
Она замолчала, еще раз закинула выбившуюся прядь за ухо. Ждала приговора. А Тайлин облекал в слова то, что должен был сказать.
- Я прошу прощение за все, что тебе наговорил. Вчера, и вообще. Мальчик из тебя немножко странный, зато девушка - просто замечательная. Я надеюсь, что ты меня простишь и не будешь держать зла.
Она улыбнулась, явно с облегчением, и ответила:
- Конечно. Все правильно, ты и не должен был говорить ничего другого, не надо теперь и вспоминать, - она опустила взгляд и добавила: - А еще меня на самом деле зовут Мири.
- Хорошо, что сказала. А то я продолжал бы звать тебя Мирком.
Она засмеялась, немного напряженно. Тайлин тоже был рад, что этот не самый приятный разговор закончен.
Повисло неловкое молчание. Между ними теперь был прочный мир, но отношения налаживать нужно было с нуля.
Через пять минут появился довольный Фойр. Оба с облегчением устремились ему навстречу. При третьем собеседнике они стали чувствовать себя намного непринужденнее.
- Ну что, идем? - Тайлин направился к кабинету Даклира, но Фойр остановил его.
- Ты куда? – удивился он.
- Туда, - показал Тайлин в сторону кабинета. – Или вы уже вдвоем все решили?
- Ты о том, взять ли вас? - расплылся он в улыбке. - Ты его просто не знаешь. Конечно, он вас принял, я подозреваю, он решил это в тот самый момент, когда услышал о вас. Хотя… Не знаю. Даже я далеко не всегда его понимаю, хотя уже вот два года почти выполняю его поручения.
У выхода из коридора сидели два человека с оружием. Тайлин понял, что прошло всего каких-то полчаса с тех пор, как они проходили мимо в первый раз.
Некоторое время молчали. Тайлин рассматривал Мири и отмечал в ней признаки женственности. Фигуристой ее назвать было нельзя, даже с натяжкой. Да иначе как бы ей удавалось маскироваться? Но теперь он ясно видел, что она совсем не похожа на мальчика. В нежной линии подбородка, изящном носике, маленьких руках и ногах не было ничего мужественного. Он поражался задним числом, как мог быть настолько слепым. «Неудивительно, что Фойр сразу ее раскусил».
Очутились на улице и обогнули здание, из которого вышли, справа. Там, на некотором расстоянии от дороги, находился неприметный двухэтажный дом из красного кирпича. Он был наполовину скрыт несколькими разросшимися деревьями и кустами. Обернувшись и сравнив это здание с тем, где они разговаривали с Даклиром, Тайлин увидел, что они похожи, как две капли воды.
- Вот, здесь будете жить, каждому дадут по комнате…
- Как тут здорово! - Мири, радостно улыбаясь, во все глаза разглядывала новое жилище. Тайлин ее восторга не понял. На его взгляд, здесь было слишком мрачно и темно. - А ты тоже здесь живешь?
- Нет, - он усмехнулся, - мне за особые заслуги выделили аж целую квартирку. На чердаке, правда, подниматься как на пятый этаж, и размеры ее никак не больше одной комнаты отсюда, - махнул он рукой на здание из красного кирпича, - но зато, понимаете, она отдельная, там никто не потревожит просто так, не придет на ночь за жизнь разговаривать, хорошо…
- Бука ты все-таки. Как был, так и остался, - вздохнул Тайлин. - Покажешь, куда идти?

Глава 7. О гранитных дорогах

Чтобы попасть в мрачное здание, пришлось его обойти. Парадный вход был сломан. На его месте зияла дыра. Рядом были свалены в кучу длинные доски.
- Что-то случилось? – обернулась Мири. Забеспокоилась.
- Случилось? Да нет, что ты, просто Никл относится чересчур ревностно к своей обязанности, вот и старается благоустроить это здание, как только возможно. Скоро и до комнат доберется, вот увидишь. Какое все-таки счастье, что я уже тут не живу...
- Кто такой Никл? – Тайлин решил сразу начать входить в курс местных дел.
- Ну, в общем, есть тут такой… элита, богатенький к тому же. Он купил эти два здания, - Фойр на них указал, - привел в приличный вид, теперь вот изгаляется, как будто Правителя принимать здесь придется. Хотя его тоже понять можно, если заняться больше нечем, то надо делать вид, что совершаешь хоть какую-то полезную работу…
- Долго он ремонт-то делает, - Тайлин скептически разглядывал дырку в стене.
- Да ничего не долго, на самом деле, он же сам только недавно у нас появился… года полтора назад, я думаю… ну да, вскоре после меня. До этого хоть деньги было куда потратить – комнату снять, лошадь устроить… Интересно мне, как же у Даклира получилось богатого к себе заманить… но он ведь мне не докладывается.
- Никл пришел полтора года назад, финансирует, - повторил Тайлин. Чтобы лучше запомнить.
- Послушай, расскажи про остальных, Фойр, особенно про верхушку, ладно?
- Верхушку? Ну, рассказывать много не придется, по той причине, что ее нет. Даклир, наверное, очень не хочет посвящать никого в свои дела и всегда сам обсуждает задания и раздает приказы… со мной так, хотя бы… вы понимаете, что с других я отчетов не запрашиваю… Ну а так из видных величин только этот самый Никл и жена его… - он таинственно улыбнулся. – Я про нее не буду говорить ничего, потому что сейчас вы ее сами увидете.
С заднего двора через темный коридор попали в просторный светлый зал. Покрытый лаком паркет, чистые бежевые стены, высокий потолок. Наверх вела широкая лестница, на ступенях которой лежал чистый красный ковер. Только пролом, закрытый полотнищем, портил вид. Пахло краской. Тайлин даже не мечтал, что когда-нибудь ему доведется жить в таком красивом месте. Он решил, что «изгаляться» стоило.
Судя по лицу Мири, ей тоже здесь понравилось. Фойр, не глядя по сторонам, провел их к неприметной двери рядом с лестницей. Он постучал и на невнятное «войдите» открыл дверь.
Внезапно раздался кашель и страстное:
- Ой, ой, откуда ты здесь взялся?! – пухленькая как булочка женщина замахала на Фойра руками. В одной она держала недоеденный бутерброд.
- Здравствуй! – вежливо поздоровался Фойр. Он чуть улыбался. Явно был польщен таким приемом. – Не надо пугаться, я просто привел вот этого молодого человека и эту девушку, чтобы ты их у себя поселила. Тебе наверняка про них уже сообщили. Вот, знакомьтесь: Тайлин, Мири. Дана.
- О, девушка в штанах, хе, - Дана прижала пухлую руку к груди и склонила голову набок. Потом снова повернулась к Фойру. – Вот уж счастье, я увидела тебя и испугалась не знаю как: думала, опять пришел сюда селиться! Ладно, сейчас дожую, и пойдем смотреть комнаты.
Фойр сел на единственный стул. Своеобразный прием его не смутил. Дана опомнилась и жестом пригласила остальных занять диванчик. Пока она доедала бутерброд, Тайлин осматривался. Маленькая комнатка с темными протертыми обоями. Сюда поместились: стол, два стула, диванчик, вешалка со множеством курток и платьев, напольная лампа и сама хозяйка. На нее определенно посмотреть стоило. Низенькая, невероятно похожая на шарик, с короткими ручками. Казалось, они такие толстые, что она не смогла бы прижать их плотно к бокам, даже если бы очень постаралась. На круглом гладком лице все время, пока они здесь находились, сияла широкая улыбка. Она не исчезала, даже когда Дана жевала или ужасалась появлению Фойра. Тайлину подумалось, что она большая шутница. Облик довершали жиденькие светло-русые волосы до плеч и очень свободное зеленое платье.
- Ну ладно, пойдемте, - она тяжело поднялась и отряхнула руки от крошек.
Походка у нее была хоть и вразвалочку, но быстрая, семенящая. Топ-топ-топ, на второй этаж, раз-раз-раз, в конец коридора. Здесь ремонт еще не начали. Пол – обшарпанный, стены – грязно-серые. Сзади раздалось неуверенное «хмм».
- Ну, вы, наверное, теперь и сами прекрасно тут устроитесь, так что я, пожалуй, пойду… - неуверенно предложил Фойр. Он с вожделением поглядывал назад. В сторону выхода.
- Ты что, ну куда ты? – протянула расстроенная Мири и взяла его за руку. Как будто хотела удержать.
- Да сейчас морока начнется, беготня… я буду только мешаться…
- Так, никакой беготни не будет, не придумывай тут, – грозно нахмуренные брови плюс улыбочка. Смотрелось потрясающе. – Лучше сходи принеси девушке матрац, давай-давай, не ленись, молодым полезно бегать!
Фойр скривился, но за матрацем пошел.

***

Первый раз в жизни Тайлину предстояло жить одному. Фойр испарился таки при первой возможности. Мири ушла обустраиваться. Дана тоже не собиралась задерживаться ни на одну лишнюю секунду. Разложив и расставив все, что имелось, Тайлин заскучал. Можно было пойти погулять, но одному не хотелось. Он взглянул на часы: без пятнадцати десять. Отлично! Мири наверняка еще не спит.
Та обрадовалась компании. Ей не меньше хотелось обсудить увиденное.
- Пройдемся? – предложил Тайлин.
- А ты уверен, что еще не слишком поздно? Может, после определенного времени нельзя выходить на улицу?
- Думаешь, тут вроде нашей школы? – испугался Тайлин. - Ну, давай спросим.
Дана была недовольна, что ее снова потревожили. Ведь она опять оказалась занята: сосредоточенно мазала масло на хлеб. Ее движения были неторопливыми, выражение лица – почти благоговейным. При том, что рот ее оставался растянутым в усмешке. Тайлин только головой покачал.
- Да никакого комендантского часа тут никогда не было! Еще что выдумали! Надо кому-то за вами следить, - вдруг недовольство исчезло с ее круглого лица, уступив место хитрому оживлению. – Ладно, раз зашли, хе, у меня есть для вас поручение, - Тайлина насторожил ее сияющий взгляд. – Отнесете вот это в конюшню – вы ведь знаете уже, где конюшня?
Они знали, где конюшня. Они сами отвели туда лошадей.
Дана похлопала себя по бокам, запустила руку в карман и протянула Мири что-то блестящее. Тайлин глянул мельком, потом присмотрелся и буквально прилип взглядом. Это оказались удила – два колечка, перекладина. Но таких он не видел еще никогда. Они были сделаны из полупрозрачного камня с зеленоватым отливом. И идеально ровной поверхностью. Желтое пламя лампы мерцало в глубине и мягко скользило при движении. Комната, искаженная, отражалась в выпуклом камне. Тайлин почувствовал острое желание завладеть такой красотой.
Только рассчитывать на нее не приходилось. Не самый дорогой материал, конечно. Но все равно Тайлину не по средствам. Так что он постарался не думать о том, как ему хочется такие удила. Для этого пришлось усилием воли отвести глаза. Легче, однако, не стало. Он начал размышлять о том, как прекрасно смотрелись бы металлические. Сверкающие, дорогие… Он снова себя одернул. Действительно, запретил себе мечтать о дорогих – стал мечтать об очень дорогих. Оставалось только головой покачать на собственные замашки.
Мири опустила удила в карман. Тайлин вздрогнул и вернулся в реальность.
Когда посетители покидали комнату Даны, масло на бутерброде лежало аккуратным ровным слоем.
Конюшня находилась совсем рядом, всего в двух минутах ходьбы. Чистая, аккуратная, но скромная. Никл со своим ремонтом здесь еще не появлялся. Правильно, одобрил Тайлин. Сначала люди, и только потом – животные.
Мири скользнула к своей кобыле и ласково потрепала ее по щеке. Та в ответ тихонько ржанула и потянулась к девушкиному карману. Пощипывая ткань зубами, искала хлеба или сахара. Мири всегда баловала ее. Как считал Тайлин, очень зря.
- По-моему, тут удобно, - обратилась Мири к нему. Тот скучающе навалился на дверь денника и согласно кивнул. Девушка вновь переключилась на животное. – Правда, солнышко мое? Тебя хорошо покормили?
- Я уже знаю, какую лошадь хочу, - заявил Тайлин. – Чтобы масть была как у моего теперешнего…
- …под цвет твоих волос, я знаю, мне Фойр уже рассказывал.
- Да, именно под цвет. Разве это не красиво? – девушка не ответила. Он наклонился к ней и продолжил: - Он тоже будет крупным, но изящным. На самом деле мой зверь – это просто кошмар! Ты видела, какие у него копыта? Он щетками дорогу подметает! А лохматые уши? А эта морда?
- Что такое с его милой мордочкой?
- Она простецкая! С такой только землю пахать, - заявил он, подкрепляя слова размахиванием рук.
- Ты собираешься его продать? – неуверенно спросила Мири, расправляя лошадиную челку. Темные длинные волосы упали на глаза, и кобыла дернула головой. Одна прядь зацепилась за ухо и теперь торчала вверх. Тайлин почувствовал непреодолимое желание поправить ее.
- Нет, - ответил он, скидывая волосы с лошадиного уха. – Он все-таки милый. Не хочу отдавать неизвестно кому. Вот когда состарится, я куплю себе новую лошадь. Надеюсь к тому времени разбогатеть. В конце концов, лошади живут меньше людей. До старости я на своем не проезжу, вот и прикидываю, какой будет следующим. Это нормально, так что прекрати смотреть на меня как на дурака.
Мири закатила глаза, думая, что Тайлин не заметит. Он, однако, увидел, но не подал вида. Ничего, вот пусть посмотрит на него, когда его мечта осуществиться! Тогда она поймет, что к прекрасному стремиться стоит.
- Покатаемся? – девушка закончила разбирать гриву.
- Лучше пешком.
Причину Тайлин не озвучил, а Мири и не спрашивала. Хорошо. Ему не слишком хотелось объяснять. А то еще раз посмеется над ним. За то, что друг ее не хочет показываться в городе на некрасивой лошади.
Ночью Вирна тоже не производила впечатления. Иллюминацией себя никто не утруждал, так что разглядеть что-либо оказалось невозможным. Если только не проходить мимо окон, в которых горели лампы. Там немного света перепадало и улице. Оглядывая освещенные участки, Тайлин подумал, что лучше бы темно было везде. Тогда незаметными оказались бы выщерблены на домах, застоявшиеся лужи, конский навоз и весь остальной мусор, который в обилии валялся куда ни посмотри.
Впрочем, Мири тут понравилось. Она объяснила, что в темноте ей гораздо уютнее. Что же. Каждому свое. А Тайлину теперь хотелось взглянуть на столицу. Не могло же оказаться, что и Ламмин в действительности являлся простой дырой.
Красотой город не потрясал, но кое-что любопытное Тайлин за эту ночную прогулку обнаружил. Дороги. В переулочках они выглядели вполне привычно: тротуар, выложенный булажником, земляная проезжая часть. А вот широкие улицы заставляли задуматься. Их проезжие части состояли из трех полос, причем крайние были незамощены, а просто утрамбованы, как положено. Средняя же, непарная полоса, блестела гранитными плитами. Эти лежала ровно, идеально пригнанные друг к другу. Только данный участок выглядел новым. И к тому же имел везде одинаковую ширину – около полутора метров. Остальные полосы могли находиться в ужасном состоянии, но этот совершенными прямыми перечеркивал город. Тайлину показалось, что гранит здесь неуместен. Точно как породистый скакун в табуне тяжеловозов. Своей аккуратностью гранитные полосы не могли не радовать, но тем не менее казались лишними и чужеродными в окружении старых домов и разбитых дорог.
Мири внимательно поглядывала по сторонам и молчала. Наконец она обернулась к своему спутнику:
- Вот посмотри, Тайлин: по мягким дорогам ездят всадники, чтобы у лошадей копыта не стирались. Люди ходят по бокам, это удобно, я понимаю. Только для кого тогда оставлены эти средние полоски, ты не знаешь? Я просто не представляю, для чего они вообще могли понадобиться.
Вопрос был хорош. Как только он ему самому не пришел в голову?
Ответ появился скорее, чем проблему успели обсудить.
Прямо впереди появился всадник. Неожиданно, безмолвно, словно был призраком и умел появляться ниоткуда. И он во весь опор скакал навстречу Мири и Тайлину. Последний застыл, широко открыв глаза. Он оказался прямо на пути, но и не думал двигаться. За мгновение он успел разглядеть синюю с желтым форму гонца.
Всадник летел по гранитной мостовой. В мозгу Тайлна вихрем пронеслось возмущение: как же так, через час уже копыта сотрутся до мяса! Чем только думал этот остолоп! Пронеслось и угасло. Его сменил шок: не слышно было ни звука.
Хотя нет. Кое-что доносилось. Скрип седла, дыхание лошади. Все громче и громче. Но почему не цокали копыта?
Как же так?
Тайлин почувствовал, как Мири схватила его за руку и дернула в сторону. Однако он остался стоять на граните, кипя от гнева и обиды за лошадь. Его глаза метали молнии. Будь сейчас день, это было бы даже заметно.
Гонец продолжил скачку. Прямо на Тайлина. Тот за долю секунды успел рассмотреть совсем молодое лицо, не старше двадцати лет.
Всадник уступать не хотел. Тайлин никак не выходил из ступора. В последний момент он все же сообразил отскочить. Как раз когда гонец перешел на земляную дорожку. Обдало порывом ветра и запахом конского пота. Лошадь взбрыкнула. В лицо полетели щепотки мокрого песка.
Тайлин мигом обернулся, вытряхивая грязь из бровей. Всадник удалялся, снова по гранитной полосе. Все так же беззвучно. Только ругань эхом донеслась до Тайлина:
- …твою мать! Идиот чертов!

Конец первой части

Скачать полный текст

К списку произведений

К списку авторов

На главную

Хостинг от uCoz